Volarion - Город зеркал

Объявление

Об игре: 

 Добро пожаловать! 

 Администрация:

Рейтинг: NC - 17

Рады приветствовать вас на форуме Воларион - город зеркал!    

Если вы ещё не зарегистрированы и у вас есть вопросы, задать вы их можете в гостевой книге 


Ждем в игре
Амин Димеш

Жанр: фэнтези, юмор, приключения

Даал Ишхат

Мастеринг: пассивный

Семиаль Ар Левинор
Система игры: смешанная 

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Volarion - Город зеркал » Светлый квартал » Дом Алькано де Гранде


Дом Алькано де Гранде

Сообщений 31 страница 59 из 59

31

Василе, однако же, звонца не видел, а если бы и заметил, то не до него было бы. Претерпев немалый конфуз у калитки, он сначала смутился, даже записки чьей-то у сенсея в руках не заметил. Еще бы! Оказывается, Алькано тихой сапой всю дорогу позади крался, наблюдая и возмущенный монолог, и драматическую сцену, а теперь стоит как ни в чем ни бывало. Кракен вокруг него бегает. Лает в три башки, хвостиком машет. Смутишься тут!
- Кого… - Буркнул покрасневший всем ракам на зависть Василе. – Кто ж силу-то эту нечистую знает? Если гнома с того света вернула, вдруг и вас с Кракеном тем же гномом в плен взяла? Я и заволновался. Любой бы запаниковал - такие страсти!
Но смущение и мертвые гномы были мгновенно забыты, стоило Алькано высказаться о тряпках.
«Тряпки! – В который раз возмутился Василе. – Это чистые-то мои шмоточки! Ведь и новые же практически, пяти лет не относил!»
И теперь, вместо того чтобы отдыхать или спросить, что это за банка такая под дверями была, акула пера молча срывал с перил одежку и скатывал комком. Хвост, разделяя обиду хозяина, метался из стороны в сторону, дразня церберенка, который был уверен, что это игра такая – поймай кудряшку, получи вкусняшку. 
- Тряпки! – Долго молчать Василе не мог. – Вот зря вы такое говорите, Алькано. Может, и барин вы какой, но разве это делает мои шмоточки хуже ваших? Они, между прочим, нарядные – ни одной прорехи нету, только-только постиранные. А вы – тряпки! Да чего вы вообще одежки-то мои судите? Сами поди не законодатель мод!
Ворча, Василе протиснулся вслед за сенсеем в дверь, таща впереди себя комок с одеждой. Ему хотелось развозмущаться по полной, чтобы не только донести до Алькано обиду положения, но и выпустить накопившийся в лавке гнома страх. Однако в этот раз ругаться было не суждено: споткнувшись об играющего под ногами Кракена, Василе растянулся на полу гостиной. Упал, к счастью, на свои же одежки, но было неловко.
- А что, - спросил он будничным тоном, изо всех сил делая вид, что так и задумано, - ужинать-то будем?

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-01 21:43:24)

+1

32

Крохотное белесое создание испуганно затрясло головой, замерло на полу, подняв лицо-камень на надвигающуюся громадину. Все что мог звонец, привязавшийся к Василе с первой их встречи - стрекотать тоненьким голоском, пока его не накрыло ворохом белья и упавшим поверх юношей.
Обитавшие в доме предтечи человечки замолчали. Некоторые поднялись на ножки, чтобы лучше рассмотреть, что произошло. Только Кракен стал абсолютно счастлив, он поймал кончик непоседливого хвоста и радостно его обслюнявил.
- В кладовой есть сыр и хлеб, - Алькано был спокоен, разуваясь и складывая вещи в проходе между верандой и гостиной.
Жизнь наполняла его уединенное жилище, как никогда раньше. Хранитель чувствовал присутствие семени, оно билось зеленым ритмом совсем рядом и желало встретить духа природы, напоить его, усталого, своей силой.
Де Гранде снял монокль, расстегнул камзол и рубашку, позволяя им соскользнуть с тела. Вещи небрежно упали на пол. Ненужные, так как естество не нуждается в том, чтобы его скрывали. Предтечи их перешагнул. Запустил руку в волосы, распуская ленту и давая пепельным волнам рассыпаться по спине.
- На сегодня ты откажешься от привычной пищи, - когда Алькано снова посмотрел на Ликэ, глаза его практически утратили цвет. Тень тронула заострившиеся скулы.
- Скажи, ты когда-нибудь пробовал сок самой жизни? - теперь он говорил тише и мягче.
Звонцы подхватывали звук и разносили его по всему дому. Сложно представить, но их перезвон напоминал слова.
Щенок остановился, Кракен как будто что-то понял. Оставив хвост в покое, цербер ушел на второй этаж, стуча когтями по дереву. Без команды и принуждения...
Воздух стал гуще и слаще. В нем появился травянистый запах вечернего луга, встречающего закат, хотя за окном все еще светило солнце.
Алькано протянул руку Василе. Он тепло улыбался.
"Я хочу тебя..."

+1

33

В отличие от Кракена, Василе не понял ничего. А поначалу даже решил, что Алькано предлагает ему сделаться одним из этих, которые только траву едят, а на мясное – плюются. Вроде как, берегут природу, исповедуют философию и вообще эдакие все из себя. Один такой приходил в дом Василе, чтобы проповедовать зеленую благодать, да напоролся на матушку: получил по шее лопатой и враз одумался. Но Алькано?
«Это я, наверное, башкой ударился, - решил Василе, с кряхтеньем и охами садясь на полу. – Сенсей же из благородных, поди, и ужин какой заковыристый предложить хочет: грибница в присосках осьминога, картофельные глазки под соусом из крови кузнечика или что они там едят?»
Однако порассуждать о вкусовой ценности грибниц и присосок под урчание голодного желудка было не суждено: Алькано начал раздеваться, и Василе мгновенно вспомнил камеру, гнилую солому, дамскую простынь и обвинения в извращенстве. Будь выбор, он предпочел бы думать, что дело в аристократских обычаях – эти благородные же перед каждым куском хлеба одежки меняют. Но выбора не было: мешали память и журналистская натура.
«Божечки! – В ажитации и легкой панике думал Василе. – Это что же, наверняка узнаю, извращенец он или нет? А если да, то будут подробности? Эх, была не была! Хотя, стоп. На себе же, если что… на мне, в смысле, эти извращения-то применят. А ну, как совсем что зверское? Сбегу ли? Смогу?»
Дилемма была недетская, и чинного ухода Кракена Василе не заметил. Весь в думах, он сидел на чистом шмотье, постукивая хвостом по полу, и то хмурился, то качал головой, а то и поднимал кверху палец и грозил кому-то невидимому.
- А? – На Алькано акула пера глянул рассеянно. – Что за сок-то? С деревьев, что ли, который?
Были, конечно, и другие мысли в связи с «соком», куда более пошлого свойства, но их озвучить Василе не решился: незачем подавать сенсею дурных идей. Вместо этого он подал руку Алькано и встал. В голове же билась одна-единственная мысль: «На разврат иду! Божечки! На всамделишный!». Стало жарко и резко захотелось то ли сесть, то ли лечь, то ли вообще упасть в обморок.

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-02 22:05:21)

+1

34

Все было решено. Как только теплая, даже жаркая ладонь Василе легла в протянутую руку Алькано, пальцы предтечи, совсем некрасивые, жесткие, состоящие из костей и сухожилий, сжались.
Звонцы запели так яростно и сильно, что игнорировать их, убегая в свои мысли, не осталось никакой возможности. Тот, кто был погребен под одеждой, присоединился к собратьям.
- Почти, - сказал Алькано, и снова все стихло. Звуки с улицы остались там, за стенами дома.
И звуки, и движение, и свет. Ничего не проникнет внутрь. По стенами ползли зеленые побеги. Они пришли откуда-то из-вне коридора. Тянулись по полу, завиваясь тонкими усиками, подрагивали, покрывались цветами: белыми, синими, красными, словно кровь. Лозы обняли щиколотки, стали подниматься вверх по ногам, даруя осторожное и крепкое прикосновение.
Они забрались в волосы Алькано, повторили рисунок вен под его светлой кожей.
А предтечи стоял в этом неописуемом буйстве зелени, не отпуская Ликэ и не давая ему вырваться.
Позади заросла входная дверь. Зеленая волна поглотил широкий стол веранды, закрыла стекла окон.
Побеги оплели Василе до колен. Казалось, он сам вот-вот потонет в растительном ковре. Крепкая лоза сплела сжатые руки и расцвела нежными цветами пыльной розы. Другая же - смелая, с шершавой корой нырнула в штаны юноши, прицепив ему на пояс фиолетовое соцветие сирени.
Множество запахов, ощущений, шорохов от беспрестанного движения.
- Тебе страшно? - дух наклонил голову, внимательно смотря на Василе и ожидая его ответа.
Нервы продолжились стеблями, чувства стали едины. Одни на двоих.

+1

35

Василе всегда подозревал, что аристократы те еще извращенцы, и батюшка Криспина с его ночными переодеваниями в женское тряпье в подметки им не годится. И никто не годится, потому как от учености и правил благочестия, у аристократов башню сносит. И не куда-нибудь, а в сторону разврата и пошлых вещей. Сколько об этом говорено и в стыдных книжках писано! Но к тому, что последовало за рукопожатием, жизнь Василе не готовила, и книжки не готовили, и даже слухи оказались детским лепетом.
- Это… чего это делается-то, а? – Не слыша себя и неизвестно, к кому обращаясь, прошептал он, глядя на зеленое царство, отвоевывающее и пол, и стол, и стены, и даже собственные Василе ноги. – Это я башкой так сильно ушибся, да?..
Кроме этой, была и другая версия: вспомнились адепты зеленой жизни, захотелось покаяться, обещая каждой лозе, из тех, что расцветали на полу, никогда не есть ни мяса, ни зелени. И только когда лозы поднялись к коленям и оплели руку, что сжимал Алькано, до Василе дошла страшная правда – это сенсей.
«Вон как его всего законопатило, даже в волосах растюхи, а ему хоть бы хны! Ни одной жилкой не дрогнул, стоит себе - любой бы на его месте поседел и в припадке забился, а этот… этот…»
Фантазия Василе ожила и, не стесняясь в образах, подсказала, как извращенные аристократы могут использовать живые лозы. В обморок захотелось еще сильнее, но теперь это было небезопасно.
- Да как вам сказать… - Хрипло выдавил Василе, тревожно глядя на исчезающие под зеленой стеной окна. – Я к изыскам не приучен, мне бы без лишней помпы и во…
Заткнулся он так внезапно, что едва не прикусил язык. Лоза в штанах, несмотря на мысленную готовность к изврату, оказалась полнейшим сюрпризом, и акула пера едва успел схватить ее левой рукой, не позволяя продвигаться дальше. В этот миг он понял, что аристократы даже змея одноглазого душат, не марая рук. Лозы вон у них на такой случай.
- Не надо. – Очень тихо сказал он враз онемевшими губами. – Я и сам могу, опыт большой, не волнуйтесь. А вообще, у меня аллергия на цветы, на зелень и на все, что ползет. Опухаю, как бочка, задыхаюсь и дохну. Я слаб здоровьем. И нервами.

+1

36

Алькано запрокинул голову и рассмеялся. Его смех звучал бархатно, но в нем уже пробивались ноты многоголосья. Ритм стал чаще и слаще, пронзительней. Предтечи смеялся не над Василе. Он был счастлив и умиротворен силой, рождающейся из сплетения артерий и вен, диких лоз и грубых побегов.
- Страшно, - с доброй улыбкой вечного существа, дарующего любовь всему живому, Алькано нежно погладил щеку юноши.
- Мы не причиним тебе боли. Не случится ничего, чему бы ты противился и чего бы страшился.
От прикосновений Хранителя на щеке Василе расцвели незабудки. Крохотные яркие искры, которые были готовы слететь с кожи при первом дуновении ветра или повороте головы.
"Мы..." - нас двое, мы едины. Человек не отделим от духа, а дух от человека. Но когда нибудь предтечи покинет его, и человеческая душа исчезнет, как пропадет и все, что составляет существование смертного существа. Будет ли Хранитель скучать по маленьким радостям, по страсти, по тяги к другому... ? Останется ли у него хотя бы это чувство?
Лоза, потревожившая покой Ликэ, вернулась в переплетение иных растений, пропав из виду.
- Подумай о хорошем, вернись к самым светлым моментам своей жизни, - де Гранде наклонился и прошептал это на ухо юноше.
Дыхание пахнет малиной и ежевикой, спелой ягодой в конце знойного лета. Пепел в окружении бушующей природы. Черты его лица неуловимо менялись, подобно очертаниям облаков на голубом утреннем небе. Юн или глубокий старец, выходец из степей, или воин севера с обветренной кожей...
Алькано выдохнул в волосы Василе. У самых губ остановился, смотря ему в глаза. Молчал. С потолка, или то был просвет между кронами вековых деревьев?, свесились две грозди. Виноград... Ягоды похожи, но янтарны и прозрачны, какие не способен вырастить человек.
Еще молодой, виноград постепенно наливался зрелостью.
- Расскажи нам, что значит для тебя счастье, - тихо сказал предтечи.
Стремясь переродиться, он забрал все воспоминания и мысли молодого принца, который был не на много старше этого мальчика, что стоял сейчас рядом.
Люди... насколько же они разные... непохожие мысли, стремления, самосознание. Одних ведет вперед жадность, других любопытство, третьих долг и мораль. Они слабы этим и одновременно сильны.
Сколь бы ни были вечны духи природы, им никогда не достичь того, что есть у людей... смертных. Все предтечи между собой похожи... одинаковы, меняется лишь форма выражения света жизненного начала.
"А ты? Каков ты на вкус?" Виноград зрел.

+1

37

Мысли об извращениях пропали, стоило Василе услышать многоголосый смех. Глядя на увитое зеленью существо, он не узнавал сенсея, с которым сидел в одной камере и боялся в одной лавке. Внешне отличий почти не было, но…
«Это не Алькано! – В ужасе понял он. – Бес знает, кто такой, но не Алькано!»
Сам акула пера смешного не видел. Да и как разглядеть, когда лозы окна затянули и даже на потолке шуршат? Когда от запаха цветов голова кругом? Когда только-только удалось спасти целомудрие, чтобы обнаружить, что сенсей…
«…я ему целителя вызову, - решил Василе. – Он же в лавке гномьей поди подхватил это, а теперь сидит в нем кто-то и, знай себе, куражится… вон и «мы» какое-то»
Незабудок на щеке он не почувствовал, но от прикосновения вздрогнул. И ни одному слову про безопасность не поверил. А когда уха коснулся чужой шепот, Василе и вовсе мурашками покрылся, и во рту пересохло. Глядеть в глаза существу, которое ничем не походило на Алькано, он не мог. По спине градом катил холодный пот, и почему-то мерещился запах малины.
- Самое… хорошее? – Сипло прошептал он. – Счастье? Так разве ж бывает оно одно, чтобы сказать? Это же в каждый момент свое что-то. Вот, если помираю я от жажды, например, попить - счастье. А если холодно: у огня сидеть, закутаться в одеяло, бульон горячий пить. Или щенка, - голос Василе дрогнул, под плетением лоз рука сильнее сжала кисть сенсея, - брошенного взять и отогреть, накормить, дать дом, заботу – счастье тоже. И вообще – жить. Все, что жизнь, все то и счастье.
Очень хотелось закрыть глаза и в самом деле упасть в обморок или свободной рукой показать этому подселенцу жест добра из тех, что повыразительнее, а там – будь что будет! Но Василе держался - ради Алькано, который, как думалось акуле пера, был где-то там, пойманный растительным чудищем. Может ему было страшно, одиноко, безвыходно…
«…я с тобой, - думал Василе, еще крепче сжимая руку Алькано, - чувствуешь? Вот и не сдавайся! Справимся, обдурим монстра, как ту ряху в лавке. Только держись!»

+1

38

Предтечи слушал Василе, склонившись над ним, внимая каждому слову и сопровождающему его чувству. Но счастья не ощущал, не ощущал радости от этого человеческого смертного ребенка, с коим был связан изменчивой лозой.
Тревога касалась Хранителя леса черным вороным пером. И виноград, наполняемый соком эмоций, темнел, становился из золотого фиолетовым и тяжелым.
Длинные волосы обрамляли лицо духа и бросали на него тень. Был виден только кончик носа и мерцающие нереальным светом глаза.
"Не понимаю..."
Он выпрямился. Воспоминания Алькано поднимались изнутри, подобно токам клейкой смолы, прозрачной в солнечном луче. Когда предтечи взял руками человека маленького дрожащего щенка, оно было. И было, когда губы Алькано соприкасались с губами Василе. И в улыбке седовласого мага-звездочета, радостного от того, что живущий неподалеку преподаватель фехтования зашел к нему на вечерний чай, чтобы разбавить невыносимое одиночество старости.
Вместе с Хранителем вздохнули и лозы, листва шевельнулась, словно под порывом ветра.
- Тише, приятель. Ты мне руку сломаешь, - Алькано отбросил назад пепельные пряди и улыбнулся.
Дрогнули уголки рта, будто принц проглотил что-то. Какое-то слово или чувство...
Связывающая их с Ликэ ладони побег обмяк и упал, рассыпавшись легковесной пылью.
Юноша боялся предтечи до ледяного пота. Де Гранде слышал его соленый запах, хотя видеть мокрую спину Василе не мог. Но предтечи и есть Алькано. Это истина.
Отчего-то он вспомнил взгляд Сафир, перед тем, как черные жемчужины ее зрачков превратились в продолговатые рысьи, дикие...звериные. Там читался страх.
Но уйти от этого Алькано не мог. Теперь это была его судьба.
Лозы отпустили Василе, освободили его ноги, оставив на них желтые неприметные цветы. Зелень потянулась к предтечи, оплетая его все больше.
- Иногда мне хочется снова стать человеком. Но у меня нет такой возможности. И никогда уже не будет, - он покачал головой. - Выпей сок. На него у тебя не будет иммунной реакции, он безвреден, но наполнит твое тело силами и уймет тревоги.
Алькано сорвал одну из гроздей. Тяжесть ягод чувствовалась в руке. Принц протянул ее Василе, чтобы юноша выжал ягоды прямо в рот.
Как дико это выглядело. И страшно. То, что происходило вокруг. Алькано увидел это сам, как только Хранитель леса отступил от его сознания. Чем стал дом учителя для Ликэ, который никогда такого не видел? Чудовищной зеленой тюрьмой?
- Ты можешь отдохнуть в моей спальне на втором этаже. Я тебя не побеспокою.

+1

39

«Ага!» - Не сдержавшись, Василе с силой сжал руку Алькано за мгновение до того, как упали оплетавшие ее лозы. – «Сработало!»
Это ненавистное «приятель», которым сенсей разбрасывался в каждого встречного, включая и одноглазого хама из лавки, прозвучало для акулы пера музыкой небесных сфер. Узнал, значит! Пришел в себя! Ледяной пот разом высох, мандраж унялся – Василе поверил, что победить можно. Вот только Алькано, кажется, все еще был в сомнениях: нес что-то печальное про невозможность и какой-то сок.
«Аристократ! – Со вздохом думал Василе. Лицо его при этом имело такое выражение, будто сенсей – неразумный ребенок, жизни не нюхал, а туда же. – Поди ж какие, прям как в книжках: чуть что, лапки врозь! И кружевной платок ронять печальным жестом, руку ко лбу прикладывать, Тит Оливий сдох бы от зависти… однако, не до него, паскуды, не спектакль же!»
- Че это вы удумали? – Буркнул Василе, а освобожденный от лоз хвост тут же ткнул сенсея в грудь кудрявой кисточкой. – «Нет возможности», «Не будет» - да ща! Вот вызовем целителя, погонит он из вас этого подселенца-то, там и воздуху глотнете, как белый человек, и вообще жить захочется. А то ишь, сдаваться! Да ни за что!
Желтые цветочки на штанах Василе не тревожили, а вот зелень, которая все плотнее оплетала Алькано – это да. Так же и удушить может! И то ведь: обиделся, поди, подселенец-то, что заставили когти разжать, и бушует. На Алькано отыгрывается. А тот, даром что аристократ, уже и возможности порастерял, и руки опустил.
- Успеется еще и сока глотнуть, и в спальне понежиться. – В один шаг преодолев расстояние до сенсея, Василе присел перед ним на корточки и принялся дергать за зеленые лозы. – Сначала вас из плена добыть надо! Гляньте-ка, крепко как держит… Но ничего, не на тех напали! Вот за ножом схожу и в капусту порублю эту зелень, не до фокусов станет, да? Отпускай, паскуда, сенсея! Отпускай щас же!
Зелень не поддавалась ни рукам, ни угрозам: гибкие лозы не рвались, ножа не боялись. Василе, однако, был готов грызть их зубами, если понадобится, а его хвост помогал изо всех сил, агрессивно тыкая кисточкой в каждую лозу.

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-05 21:49:28)

+1

40

Эти лозы усмирить не под силу никому, кроме самой природы, предтечи, что позвал растения, приказал им стать его сосудами и успокоить. Сколько бы юноша не дергал, только его ладони покрывались мелкими порезами от шершавой коры и острых краев листьев.
- Василе... - позвал Алькано со своего зеленого трона.
Ни он, ни его своевольный хвост, не знающий почтения, не слушали. Тогда де Гранде повторил громче.
- Василе. Прекрати, - ласковая рука легла на плечо Ликэ, в другой Алькано держал виноградную гроздь, пахнущую сладко и пряно.
- Ты не можешь осознать... Я - дух, ставший душой человека. Я - человек, ставший духом, хранителем первозданной природы, ее порождением - смирением и гневом. Тот, кто говорил с тобой минутой раньше - это тоже часть меня. Возможно, лучшая... Я не знаю. Когда-то я был таким же, как ты. Из плоти и крови, с душой и жизнью. Но я же был и вечным всеобъемлющим покоем. Потом мы соединились. Навсегда.
Алькано заставил юношу подняться, чтобы заглянуть ему в глаза. Принц улыбался чуть грустной, но доброй улыбкой. Горячность Василе и его стремление освободить де Гранде во что бы то ни стало дарили сердцу человеческое тепло.
Но Алькано не желал, что юноша тревожился. Не по этому поводу по крайне мере. Он чувствовал в крепких объятиях лоз негу и наслаждался расслабленным покоем.
Однако, пока де Гранде говорил, его пальцы слишком сильно сдавили ягоды винограда. По руке потек сок. Сок самой жизни, состоящий из эмоций и ощущений, страхов и опасений, воспоминаний и надежд.
Поднеся гроздь ко рту, Алькано попробовал густой нектар. Он слегка горчил на языке - сказывался страх Ликэ перед явлением предтечи.
- Здесь никто тебя не обидит. Ни я, ни он, ни мы. Наверное, если бы в прошлой жизни я оказался в подобном месте, то сам струхнул бы. Столько зелени может утомить.
Алькано испил сок и потянулся к Василе. Он поцеловал юношу. Губы к губам. Делясь дыханием и вкусом, в котором не было ни намека на виноград.
"Узнаешь себя? Это ты. И ты прекрасен."
Он не отпускал Ликэ, язык проник глубже. Теперь и Василе мог пить нектар. Все на уровне оголенных чувств, глубинных, скрытых под воспитанием, моралью, навязанным обществом идеалами. Под звездным небом и стоя на ветру с запахом хвои и древесины.

+1

41

Василе поднял руки, взял лицо Алькано, - на этот раз именно его, а не белоглазого монстра, - в ладони и поцеловал в ответ. Чуть склонив голову, он проник языком в горячий, влажный рот сенсея, не ощущая ни вкуса ягод, ни своего собственного. Странная горечь, странная свежесть, переходящая в сладость – будто Василе пил горный воздух, сдобренный слезами. А под закрытыми веками оживали ни на что не похожие картины: ночное небо, россыпь звезд, молодой месяц, лес – шумит ветвями, волнуется. И есть причина для волнений, ведь многие деревья срублены, сожжены, на земле – люди в мятых доспехах, крови, лежат и уже никогда не встанут. А еще…
«…олень, что ли, какой-то? – Не понял Василе. – При чем тут олень-то вообще?»
Но олень был. Белым призраком, огромным, как две мэрии, если одну поставить на другую, он мерещился в лесу: будто шел по земле, не задевая ни тел, ни деревьев, а рога, ветвистые и крепкие, вздымались к небесам на гордой голове.
«Непростой тут виноград. – Понял Василе. – Не рыночному чета, раз так пробирает»
Опустив руки, он отстранился. Вздохнул, облизнул горящие после поцелуя губы. А хвост же, смущенный происходящим, спрятался за ногу и покачивал кисточкой, делая вид, что занят своими делами. Хвост был еще молод и глуп, но даже он понял, что мешать – не надо, что и без него разберутся.
- Не знаю, что уж вас там утомило, - тихо сказал Василе, глядя в грудь Алькано, - да только законопачиваться в зелени не выход же. Есть проблема – надо решать, а не мхом тут порастать… Вы аристократ, я понимаю, не привыкли, но кто бы что ни внушал, а решение всегда есть, только вы его еще не знаете. И человеком снова можно стать, было бы желание и цель. Так-то.
Василе в этих всех духах, душах, хранителях и порождениях запутался почти сразу, и решил, что одержимость Алькано так приложила – вот и бредит себе, блаженный: устал, действительно. Но спорить акула пера больше не собирался, как и сидеть сложа руки.
- Я, конечно, пойду наверх-то, - сказал он, вдруг глянув на сенсея прищурено и серьезно, - да только если вы через полчаса не подниметесь, стражу вызову. Вот так вот. И плевал я на все! Сами себя не бережете, да слава боженьке, я есть.
Выразительно махнув хвостом, Василе, спотыкаясь о лозы и матерясь, кое-как ушел на второй этаж, но о спальне даже и не подумал. Скрывшись в ванной, он дотронулся до нор-диска и шепотом вызвал целителя. А потом стал набирать воду для мытья.
«Так-то! – Думал он, устраиваясь в горячей ванне. – Будет знать, подселенская паскуда, как сенсея обижать!»

+1

42

- Что бы я без тебя делал, мой ангел хранитель, - с улыбкой Алькано закрыл глаза, откидываясь в ждущее его ложе из живых побегов.
Он доверился листьям. Дал лозам забраться под кожу и там разрастись. Сила семени наполняла его. Благословение Древа Жизни, спящего до своего времени под твердой оболочкой, успокаивало. Слуха касался шепот ветвей.
Василе так ничего и не понял. Существование того, что уже нельзя исправить, для него было невозможно. Нужно ли... Алькано прислушался к себе, к биению зеленого сердца тока жизни вместе с тем, что крылось у него в груди. Он столько раз говорил это: "жаль", "стать человеком", "хочу все вернуть", но никогда не задумывался над тем, желает ли этого в действительности.
Вера Ликэ заставила это сделать. Алькано смотрел в покрытый зеленью потолок, пока в склерах глаз извивались тонкие усики мышиного горошка. И ни человек, ни предтечи не могли выдохнуть одно единственное слово.
Он выпил сок из второй горсти винограда, на этот раз в ягодах было больше чувств самого де Гранде. Не слышалось эмоций Василе, и вкуса почти не ощущалось. Под шорох растений Алькано уснул.
Прошло довольно много времени прежде чем в дверь дома преподавателя фехтования постучали. Первые стуки были нерешительными и вежливыми, даже деликатными. Но затем двери содрогнулись под натиском мощного кулака.
Когда Алькано открыл дверь поздним и нежданным гостям, на первом этаже не осталось ни одного напоминания о происходившем здесь зеленом безумии. Все вещи находились на своих местах. Ни одного листочка или травинки, ни малейшего свидетельства единства Хранителя леса со скрываемым в его доме семени.
- Добрый вечер. Чем обязан? - спросил Алькано худощавого мужчину среднего роста с заплетенными в косы усами и обширной плешью на голове.
Поначалу принцу представилось, что Василе выполнил свою угрозу и вызвал стражу. Стоило лишь надеяться, что не тех молодцев, которые изловили сексуального маньяка в чужом саду.
Но стоявший на крыльце человек в благостном одеянии в пол ничем не напоминал того, кто мог бы обеспечивать городской порядок. А вот фигура за ним: обширная, с сияющим страшным взглядом на широком лице вполне могла принадлежать стражнику, если бы была облачена в форму. Фигура была столь монументальной, что Алькано засомневался в принадлежности оной к женскому роду.
Но, так или иначе, ни одного из посетителей принц не звал.
- Меня зовут Кимбай Пинесси. Я - целитель, которого вызвал Василе. Он здесь? - мужчина поклонился.
- Да, он в моем доме. Но лечение никому не требуется. Однако же, если Василе вас вызвал, то, вероятно, повод у него все-таки есть, - де Гранде посторонился, пропуская гостей внутрь.
И тут его чуть не смело...

+1

43

- А ну, выходи, мелкий засранец! – То, что едва не смело Алькано, рванулось в дом, как самум. – Сама найду, хуже будет! Щас же сюда! Немедля!!
Василе, который уснул в ванне (иначе давно вызвал бы стражу), вздрогнул, хлебнул воды и закашлялся.
«Экое прислышалось! – Думал он, покрываясь мурашками в остывшей воде. – Кошмар! Будто матушка зовет…»
Хвост, свесившийся с края ванны, дрогнул кисточкой вяло и лениво. Он же не знал матушки Василе, не понимал всей мощи кошмара и не видел смысла дергаться.
- ВАСИЛИКЭ! Минута, стервец! Не явишься – неделю на жопу не сядешь! Время пошло!
Василе не вышел и даже не выпрыгнул из ванны: вылетел, разбрызгивая воду. Его нес инстинкт, отточенный тяжелыми матушкиными тумаками. Времени думать о том, что она тут делает, и она ли это вообще (вдруг опять какой хрен в стенах запрятался?) – не было. Схватив полотенце, Василе замотал его на бедрах и скачками понесся вниз, где гремел матушкин голос, отсчитывающий секунды. Акула пера, скользя на ступеньках, появился перед родительницей на 51-ой. И с трудом заставил себя поднять глаза.
За те дни, что он не был дома, Зинаиланда Ецко не изменилась: очередное, яркое до глазных судорог, платье, размером подошедшее бы и дракону, очередная косынка на мелких черных кудрях, и такая мощь в фигуре при малом-то росте! Под матушкой, как казалось Василе, вот-вот треснет пол… если посмеет, конечно.
- Ну? – Сложив мощные, красные руки на массивной груди, спросила матушка. Сыну в глаза она глядела прямо и страшно, как вражескому шпиону. – И чем ты приболел? Кроме хвоста. Или это веревка в заднице, и ты ее магией шевелишь?
Хвост моментально сообразил, что происходит, и прикинулся означенной веревкой. Василе прикинуться не мог. Его бросило в жар.
- Это хвост. – Сказал он. – И все у меня хорошо, матушка, все зашибись: видишь, жилищко нашел, здоров как бык, а Крис…
- С «жилищком» твоим отдельный разговор будет. – Алькано достался очень тяжелый и очень многообещающий взгляд: именно его видели любители зеленой жизни за миг до встречи с лопатой. – Ты зачем целителя вызвал, гадюк?! Забавы ради занятого гражданина отвлек?! По люлям соскучился?! Отвечай, когда мать спрашивает!
- Так ведь… - Василе казалось, что на нем испаряется вода, которую после ванны так и не вытер. – Сенсей одержимый был, лечить надо было, я переживал же… ну?
- Вот я тя щас как ту баранку и согну! – Рявкнула матушка и шагнула к Василе. – И сенсея твоего не пожалею! Две баранки – ужин в доме, понял?!
Василе понял. И начал молиться – про себя – и готовиться бежать любой ценой.

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-08 22:48:36)

+1

44

И все же монументальность черных кудряшек принадлежала женщине. От ее голоса дом учителя фехтования содрогнулся. Покачнулся покой векового леса. Звонцы, сидящие в комнатах тут и там, потеряли краску, и их и без того прозрачные силуэты растаяли в воздухе.
Спящий на втором этаже в гардеробной на белых рубашках хозяина Кракен поднял головы и зевнул. Упустил гостей! До трех влажных носов цербера донесся чужой запах, пахло эхинацеей - лекарственно и противно. Щенок чихнул.
А внизу, на первом этаже в уютной гостиной свирепствовал ураган. То была матушка Василе. Алькано узнал ее голос, однажды услышанный из нор-диска, минутой позже сам Ликэ, мокрый и в полотенце, подтвердил догадку.
Подобных женщин принц еще не встречал. Хотя было в ней что-то такое, что роднило с любимым палачом отца, который без устали рубил для короля головы осужденных.
Алькано скрестил руки на груди и облокотился на дверной проем, играя рельефными мускулами. По пояс обнаженный и босой, с распущенными волосами он являл пример самого отрешенного от мирского из сенсеев, занимающихся с учениками духовной практикой и только.
- Не кричите в моем доме, - сказал де Гранде. - Здесь не принято повышать голос.
Взгляд матушки Василе, полный тяжеловесной ярости, Алькано выдержал. Однако же даже у него в душе что-то дрогнуло, как содрогаются скалы от напора свирепого ветра у морского берега.
Целитель Пинесси весь как-то сгорбился, словно ему хотелось провалиться под землю сию же секунду. На лице лекаря выступили крупные капли пота. Он достал из кармана платок, но больше промокал лоб рукавом, сам того не замечая.
- Тяжелые увечья лечить дороже, - шепнул Кимбай Алькано. С родительницей Ликэ он был знаком не по наслышке.
- Не бойтесь, занятой гражданин. Разве эта милая дама способна кого-нибудь покалечить? - де Гранде кивнул.
"Будем импровизировать. С ней же нет топора."
- Будет вам сердиться на сына, - Алькано встал между Василе и его матерью. Спиной к женщине де Гранде, впрочем, не повернулся. - Он жив, здоров, но голоден. Мы как раз собирались ужинать. Не хотите ли к нам присоединиться. Заодно бы познакомились.
Принц мягко улыбнулся. Целовать даме руку, как положено по этикету, он тоже не стал.
"Одержимый. Что за ерунда?" - слегка кольнуло раздражение.
Но, глядя на бледного, ставшего цвета полотенца на бедрах, Василе, Алькано понял, что в данный момент для раздражения нет места.
Со второго этажа прибежало нечто мохнатое и тявкающее. Кракен нелепо шлепнул лапами по луже, натекшей с Ликэ, и проехался на попе прямо до матушки. Щенок не знал - рычать ему, изображая охрану, или радоваться. От гостьи пахло свежими булками, а их Кракен очень любил.

+1

45

Василе очень хотелось схватить сенсея за пояс штанов, утащить в угол и популярно объяснить, что с матушкой он выбрал неверный тон. А то и опасный, потому что, судя по ее позе, словам и состоянию…
Так же матушка выглядела, когда отец Криспина пришел обвинять Василе в том, что он якобы насрал под дверью в храм. Акула пера, конечно, был не причем, а в ходе матушкиных вопросов выяснилось, что гадил-то Криспин, но легче Василе не стало. Потому что батюшка Криспина был маленьким поводом для большой бучи – матушка прознала о статейке про бесчеловечные порядки в борделе «Лютые Ромашки» и не постеснялась выдать сыну столько люлей, что ел он потом стоя.
Вот и теперь, обмирая от ужаса, Василе видел, что лекарь с косами не более, чем отмашка для начала крупных военных действий. А матушка тем временем не дремала.
- Ну да. – Сказала она, глянув на Алькано мельком, но очень выразительно. – Тут принято беззаконничать втихую. Известное дело: загадил юнцу мозги, а туда же!
И пока хозяин дома шептался с лекарем, гражданка Ецко снова повернулась к сыну:
- Значит так, звездюк. – Сказала она, сделав еще один шаг вперед. – Спрашиваю раз и повторять не буду. Понял?! Так вот. Чем ты тут занимался?
- Ничем! – Мгновенно ответил Василе, вдруг нашедший силы, чтобы поднять голову и посмотреть на родительницу самым честным из своих взглядов. – Чаечек мы пили, в беседке-то. Чаечек, значит, прогулки с псинкой-то, ужин кашечкой. Алькано же личность уважаемая, аристократ, не кто-нибудь! Вот цивильно времечко и проводим…
С каждым словом Василе ускорялся и стал бы похож на трещотку, если бы уважаемая личность не надумала защитить его своей спиной.
«Все, - бледнея в синеву, понял акула пера, - теперь-то уж точно звездец будет!»
- А ты поучи меня дите-то воспитывать, поучи! – Процедила тем временем матушка, шлепнув с молодецкого размаха в грудь Алькано какой-то бумажкой. – Своих сначала настрогай да в люди-то выведи, а уж потом лезь с советами. Сенсей, тоже мне! И объясни-ка прежде эту писульку, а после и познакомимся. Уж будь здоров, как по…
Кракен гавкнул: нападение бумажкой он расценил-таки как угрозу и не мог молчать. Матушка, кажется, только заметившая щенка, глянула на него, а Василе понял – вот шанс удрать! И пока матушка, Алькано и щенок были заняты друг другом, акула пера рванулся вперед и проскочил между ними.
- Алькано, бегите! – Крикнул он, уже чуя воздух свободы от открытой двери, да поскользнулся мокрыми ногами и врезался в занятого гражданина целителя так, что под звон столкнувшихся лбов можно было запеть.

+1

46

Но Алькано бежать из своего дома было некуда. Он этого делать и не собирался, не смотря на то, что матушке Василе не нужен был топор, чтобы рубить с плеча.
Замах у нее оказался не слабее голоса и под стать объемной фигуре, с первого же взгляда вызывающей уважение. Даже удар листом бумаги чувствовался вовсе не ветерком на коже.
Взяв его, Алькано вслух прочитал следующее:
"... уважаемая Зинаиланда, за сим хочу донести до вашего сведения, что сын ваш в большой опасности. По молодости и незнанию он попал в плен некоего господина Алькано, который является настоящим извращенцем сексуального характера, неоднократно имел приводы в управу стражи и обладает крайне сомнительной репутацией растлителя малолетних.
Спасите вашего сына из рук садиста пока не поздно! Ваш преданный Доброжелатель."Доброжелатель, значит...
Де Гранде закашлялся по окончанию чтения. Поднял взгляд на матушку Василе и понял, почему юноша советовал спасаться бегством. Однако Алькано не отступил ни на шаг.
Совсем рядом Ликэ близко общался с целителем и ударом лоб в лоб отправил того смотреть сны в бессознательном состоянии. Кимбай лежал на полу, раскинув руки и ноги в позе звезды. На светлом челе его наливалась лиловым шишка. Кракен уже сновал рядом, посчитав целителя более интересным гостем, чем суровая женщина с запахом булок. Но облизывания носа и щек ученого мужа пока не разбудили.
- Это не более чем ложь. Не знаю, кто был мог выдумать подобное, но разврату нет места в этих стенах, - Алькано сложил бумагу и убрал ее в карман штанов.
Де Гранде поймал себя на мысли, что сейчас начнет оправдываться под непрошибаемым взглядом родительницы Ликэ. Кажется, она не верила ни слову... Однако...
- Вы не можете оберегать Василе вечно. Он уже совершеннолетний, взрослый мужчина, который способен сам отвечать за свои поступки и выбирать, как ему жить. Снимите с мальчика чепчик и заметите, что ему уже пора бриться, - сказал де Гранде, скрестив руки на груди.
А ведь он понятия не имел, сколько Ликэ лет на самом деле...
"Вот черт, хоть бы угадал..."
- Ликэ, оставь целителя отдыхать и подойди к нам. Не бойся, - "не бойся" - повторил второй голос за серыми глазами принца, тот, у которого не были ни эмоций, ни чувств.

Отредактировано Алькано де Гранде (2018-05-12 23:04:29)

+1

47

Василе и рад был бы оставить целителя, которого, после тесного контакта лбами, не трогал вовсе, да в голове был такой швах, что даже встать не представлялось возможным, не то что куда-то пойти. Перед глазами акулы пера проплывали радужные круги. Ему захотелось раскинуть конечности, лежать спокойно и думать о вечном, как лекарь, вот только - матушка…
С кряхтеньем и стонами Василе перевернулся на живот, встал на четвереньки, но пройти путь до человека двуногого не смог – тошнило зверски.
«Встану, - понял он, - точно вырвет»
А матушка, заметившая, что непутевый сын никуда не денется, взялась за Алькано:
- Статья 152, 137 и 104-ая, пункты 3.45, 2.6 и 14.1 соответственно. – Сказала она, снова скрестив мощные руки на необъятной груди. – И аристократ ты там или хер с горы - закону побоку, уж поверь. А я законы знаю. Так что, если по нарам не скучал, молчи-ка в тряпочку. Понял?! И щас же за стол. Обсудить надо.
У Василе от матушкиного тона мурашки сделались размером с муравьиное яйцо, лед намерзал в желудке и хотелось прикинуться ковриком, только бы пронесло. Однако, пол уже трясся под тяжелыми шагами госпожи Ецко.
- Совершеннолетний! – Ворчала она на ходу. – Неделю назад 20 стукнуло, а глянь-ка, уж взрослый мужик и бритву ему подавай. А что ума-то за неделю не накапало, ниче? Умники! Болтать-то выучились, а жить по-людски, чтобы кляузы не писали – не по ним. Оно ж не языком трепать, куда там!
Василе под это ворчание повернулся к двери лицом, к гостиной задом, и со скоростью хромой черепахи пытался бежать. Почти преодолел порог, когда матушкины пальцы впились в шею, оторвали от земли и придали разгону мощным толчком. В два далеких от изящества пируэта акула пера достиг стола, весь зеленый, едва не сбил стул, и кое-как сел.
- Враги… - Выдавил он, покачиваясь на стуле. – Враги писульку-то… подкинули. Я чист как… цветок подснежника! А Алькано вообще… мам, вообще… импотент! Какие ему извра… извры… - Тошнота подкатила к горлу, и Василе пришлось заткнуться. 
«Божечки! – Думал он. – Что будет, что будет!»

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-13 17:46:02)

+1

48

Не привыкший к подобному обращению принц не подчинился натиску женщины "из народа". Алькано начал сердиться. И ни шум трав на вечернем озере под теплое дуновение ветра, ни шорох листы дикого леса не могли развлечь его темнеющее настроение. Де Гранде не слышал ни голоса предтечи, ни обещаний хорошего исхода. На щеках его выступили белые пятна, тонкие губы сомкнулись в узкую линию.
- Я не знаком со сводом законов, потому что не имел дел с криминалом, - сказал Алькано, не сводя с госпожи Ецко тяжелого взгляда.
Она уже занималась сыном, видимо, не замечая ничего, кроме хвоста на его заднице, торчащего из-под навернутого на бедра полотенца. Мелькнули розовые и распаренные после ванны пятки, и игриво показались ягодицы, когда Ликэ на четвереньках попытался бежать. Длань матери настигла его рядом с безмятежно лежащим на полу целителем.
"Угадал." - подумал Алькано, когда до него донеслось ворчание курчавого палача любого свободолюбивого порыва. Провидению было угодно, чтобы встреча де Гранде с Василе состоялась сейчас, а не неделю назад, когда бы юноша еще считался ребенком.
И все же где-то в глубине души шевельнулось нечто...
Мать всегда была к Алькано холодна. Королеве не пристало баловать наследника трона. Королева любила себя, своего супруга и казни. Сыну в ее сердце не было места, если только с краю, где оно немного оттаяло от весеннего солнца.
Вспомнился случай на охоте. Отец взял Алькано к горному ручью, где в то время года шел нерест красной рыбы. На середину потока вышел медвежонок - уже подросток, не смешной увалень на коротких лапах. Он сел в воду и стал баловаться, распугивая рыбу и играя с каплями и стрекозами. Чуть попозже к нему подошла мать. Отвесив щедрую оплеуху, медведица укусила отпрыска за ухо и погнала прочь от места кормления.
В руке Зинаиланды легко было представить медвежью лапу. Но она любила сына и беспокоилась о нем - это де Гранде увидел.
Он со вздохом улыбнулся и покачал головой.
Пока женщина управлялась с потомком, Алькано взял стул беленого дерева и сел за стол в гостиной. Откинувшись на спинку и балансируя на пальцах стопы, принц продолжал наблюдать за оправданиями испуганного Василе. Вопреки возможным ожиданиям на заверения в собственном мужском бессилии, де Гранде пожал плечами, не отпуская с губ улыбку.
- Не импотент, - перебил он Ликэ. - Бесполое существо, дух, не нуждающихся в плотских утехах. Моей расе не знакомы ни страсть, ни влечение. Так что ваше беспокойство о разврате совершенно напрасно.
Алькано пнул "подснежника" под столом прямиком под коленку. Фантазия должна иметь границы.

+1

49

Пинка Василе не оценил и про границы ничего не понял. На Алькано глянул искоса, красными, обиженными глазами – вот чего творит-то? Его тут выгораживают, а он - пинается? Фыркнув, Василе отвернулся, тут же охнул: тошнота подкатила к горлу, стол раздвоился, выгнулся и как-то поплыл. Захотелось лечь, но было нельзя.
Матушка тем временем, отодвинув стул, села: массивный стол, казалось, был создан специально под нее.
- Значит так. – Сказала она, глянув на Василе. – Ты, звездюк, молчишь, пока не спрошу. Импотента выискал! Да че ты в жизни-то понимаешь, а? Думаешь, на всякое извращение хер стоячий нужен? Трепло.
Матушка качнула головой. А Василе опешил. Нет, он знал, что не хер всему голова, но, чтобы матушка открыто такие вещи взялась обсуждать, да при чужих-то людях…
«…небо сегодня упадет и расколотится!» - таращась на родительницу, подумал акула пера. Хвост его лишь теперь решился дрогнуть, одной кисточкой – чуть-чуть.
- А ты слушай. – Отвернувшись от сына, гражданка Ецко говорила только с Алькано. – Первое: если хоть волос с его башки-то непутевой упадет, ты ляжешь. В землю ляжешь. И вечным сном поспишь. Понял?! Я разбираться не стану. Взял его к себе – неси ответственность.
Кракен, забыв о бесчувственном, а потому скучном целителе углядел шевельнувшуюся кисточку хвоста, с разбегу налетел на нее, задорно гавкнул и взялся ловить. Но Василе его не замечал: он таращился на мать.
- Второе. – Продолжала она. – Писулек чтоб не было. Я щас обоим говорю. Поняли?! – По столу грохнул пудовый и отнюдь не дамский кулак гражданки Ецко. – Еще хоть одну увижу, звездец вам. Из кожи вон лезьте, а дело чтоб решили. Ясно?! И третье. Ты, извращенец там или нет, а кое-что знать должен, раз уж оболтуса моего приютил. Он…
Стул грянул об пол с таким грохотом, что Кракен отскочил, забыв про шальную кисточку. Василе лежал белый, с закрытыми глазами и едва дышал. Так больно имитировать обморок ему еще не приходилось: отбил весь бок и ногу стулом прижало. Но он был готов даже на припадок с корчами, лишь бы матушка замолчала.
«Сдать меня хочет! – Лежа на полу, думал Василе. – Да хрен там плавал! Не дам ничего сенсею рассказывать! Вот еще!»

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-15 19:59:43)

+1

50

Матушка Василе была женщиной со сложным характером, крепким словом и тяжелым кулаком. Кажется, Алькано начал понимать, почему после побега из тюрьмы юноша согласился поселиться у незнакомого ему человека, без пяти минут сексуального маньяка, лишь бы не возвращаться в родной дом.
Она могла позволить себе разговаривать с принцем в таком тоне. И позволяла, даже не догадываясь о том, что в этот момент де Гранде вспоминает законы страны, из которой прибыл в Воларион. Посмевшая вести себя подобным образом женщина получала наказание в виде железного хомута и маски на все лицо, лишающей возможности повернуть язык.
Алькано улыбался. Любовь матери к сыну была сильна, и предтечи пил ее, не сдерживаясь. На весомую угрозу уважаемой Зинаиланды он расслабленно пожал плечами и кивнул.
- Заверяю вас, почтенная...м... дама, за те несколько недель, которые Василе поживет у меня, с ним ничего страшного не случится. Ни орально, ни анально, - прямым текстом ответил Алькано матушке Ликэ.
Слова про хер стоячий он не мог не услышать. И сие звучало несколько обидно, возможно, потому что от постоянных ссылок на грязное извращество принц устал.
Он не был ангелом. И демоном не был тоже. Ничто человеческое ему не чуждо. Тело требовало, пока дух хранил безразличность. Однако же это не повод сводить все к сексуальным утехам. Если уж на то пошло, Зинаиланда Ецко обладала вполне привлекательными формами, хотя и находилась далеко от стандартов.
По дому прокатился гром. Алькано подбросило на стуле. Это кулак заботливой матушки ударил о стол. После второго удара мог проломиться пол, и все присутствующие в гостиной полетели бы в подвал.
- Найдем вашего преданного Доброжелателя и поможем ему замолчать, - рассмеялся Алькано, пытаясь не думать о том, что случилось бы в случае падения под пол.
- Он... что?
Второй раскат грома перебил де Гранде, сделавшегося совершенно серьезным. Но то был уже не кулак матушки, а сам Ликэ, распластавшийся на полу.
"У него падучая..." - за двое суток знакомства Василе ни разу не накрывали приступы, и когда Алькано лечил его от синяков в тюрьме, ничего не почувствовал. Поэтому даже не мог предположить, что Ликэ болен.
Возле юноши принц оказался раньше его матери. Приоткрыл веко, посмотрел реакцию зрачка, пощупал пульс на тонком запястье...
- Откройте окно, ему нужен свежий воздух, - бросил Алькано через плечо, осторожно подымая Василе на руках. - И разбудите целителя.
Кимбай пропал. Пока они разбирались, кто тут извращенец, мужчина выполз на четвереньках из проклятого дома и сбежал. Провидение с ним.
Алькано положил Ликэ на диван, под головой юноши оказалась уже знакомая ему подушка-думка с дикой мятой.

+1

51

Матушка Василе и не думала открывать окно или звать смывшегося под шумок лекаря. Она сидела, по-мужски расставив ноги в длинном платье, и, подперев щеку кулаком, глядела на перекладывание непутевого отпрыска на диван.
- Учиться тебе еще и учиться… сенсей. – Усмехнувшись, сказала она. – Советы-то раздавать горазд, а как с дитем сладить, в упор не углядишь.
С тяжелым вздохом гражданка Ецко поднялась, пол под ней жалобно скрипнул.
- Пинок ему нужен добрый, а не воздух. – Сказала она, нагибаясь и поднимая стул, грохнутый сыном. – Прямо под тощую задницу, да так, чтоб глаза на лоб полезли, глядишь, и кривляться перестанет. Ишь, завел моду! Че, думаешь, пронесло? Ликэ!
Хвост лежащего на диване акулы пера ощутимо дрогнул, взвился в воздух, заметался кисточкой, будто хотел бежать. Сам же Василе лежал бревном и только зубы сжимал сильнее. 
«Бес ее разбери! – В панике думал он. – Щас же выболтает все, как есть выболтает! Из пакостности одной! Ах, была не была – время для припадка!»
- Да не егози ты, не егози. – Сказала матушка, шагая к дверям. – Пойду я, а он пускай сам все узнает. Тоже сюрприз будет, тот еще! Ну да ваше дело, чего там.
Тяжелые шаги матушки Василе считал про себя, не открывая глаз. На пятом стало легче дышать, на седьмом краска вернулась к лицу, на девятом дрогнули веки.
- А. – Остановившись в пороге, гражданка Ецко оглянулась. Василе одеревенел. – Про толстунчика-то этого с тараканьей херней на башке не забывай. Пока он ходит одним куском и без единого синяка, домой тебе путь заказан. Понял?!
Прощаться матушка не стала: протопала по скрипящим от ее лютой тяжести ступеням крыльца и, вытирая косынкой лоб, пошла домой. А Василе ожил - мгновенно открыл глаза, повернул голову и глянул на дверь.
- Ушла? – Спросил он и, не дожидаясь ответа, уселся на диване. Вздохнув, покачал головой и вдруг глянул на Алькано сердито и взволнованно. – Вы чего, совсем ума лишились?! Зачем матушке дерзить-то? Убьет ведь! Видали, какая она? Тараном не прошибить! Батюшка Криспина как-то пытался пошутить, сказал ей что-то, так она полдня его по улице лопатой гоняла… я думал – помрет. А не, отдышался, паскуда. Жаловаться потом ходил в стражу. Позорник!
Болтал Василе больше от нервов, чем от желания поделиться информацией – у него тряслись руки и темнело в глазах, стоило лишь подумать о матушке. Вот и полотенца, одиноко лежащего у стола смятой кучкой, он так и не заметил.

+1

52

- Чудовищная женщина, - со вздохом сказал Алькано. Он проводил матушку Василе взглядом, дожидаясь, пока мощная фигура в косынке и выбивающимися из-под нее буклями спустится с крыльца. Наверное, стоило предложить ей крыжовник. Жаль, если подарок Ксанки пропадет.
Дите... Ее неразумное дитя передумало терять сознание. И не теряло его вовсе. Когда Алькано приподнял веко упавшего на пол Василе, то увидел глаз с отличной реакцией зрачка, пульс и не думал замедляться.
"Но я почти поверил." - де Гранде покачал головой собственным мыслям с едва различимой усмешкой.
Поднятое полотенце оказалось в руках принца, еще влажное после объятий худых бедер Василе.
- Значит, ты не болен падучей... Тогда что? Какой у тебя секрет, малыш? - Алькано повернулся к юноше, внимательно его рассматривая.
Но взгляд был полон тепла и лукавства и не задерживался нигде настолько, чтобы быть пойманным с поличным. Ликэ все еще переживал бурю радостных эмоций от встречи с матерью. Особенно выдавали пережитое счастье трясущиеся руки.
Алькано не испытывал ничего подобного, но понимал чувства паренька. Можно без особого труда представить какое влияние на сына оказывала Зинаиланда в детстве и теперь. Освободить его от этого будет не так просто.
"Посмотрим..." - отстраненно подумал Алькано, насчет места юноши в доме он еще ничего не решил.
Принц завалился на диван, откинулся на спинку и по-хозяйски расслабленно расставил ноги в узких брюках. В кармане хрустнула сложенная депеша от доброжелателя, приставшего к преподавателю фехтования хуже банного листа.
- Непростой выдался день, - устало сказал де Гранде. Их бедра были совсем рядом, касались друг друга вплотную ткань и кожа.
Смятое полотенце в руке Алькано тронуло пах Ликэ.
- Прикройся.
И тут же он подбросил полотенце в воздух:
- Хотя зачем? Здесь и так тепло.
Брошенный белый комок в прыжке схватил Кракен и стал его шутливо трепать, как пойманную добычу.

+1

53

- Откуда у меня падучая? Вы что? – С искренним удивлением Василе таращился на Алькано. Хвост, тоже не сумевший проследить логической цепочки, от души шмякнул кисточкой по дивану: то ли возмущался, то ли приглашал сесть. – Да мое здоровье страже надо в пример ставить! Знаете, сколько я вынес? Любой из них удавился б на шнурке дамского корсета, а я ничего: свеж, бодр, весел! Никаких падучих, у…
Замолк Василе внезапно - он почему-то не ждал, что Алькано вспомнит про секрет. Да и зачем вспоминать, если сам акула пера благополучно забыл? А вот поди ж ты.
«Невезуха! – Думал носитель правды, которому снова стало так жарко, что по спине покатился пот. – Из огня да в полымя, бес их побери, засранцев!»
- Секрет? – Переспросил он, глядя куда угодно, только не на Алькано. Хвост тут же перестал стучать по дивану, скрутился колечком у левого бедра и сделал вид, что к врунам-газетчикам отношения не имеет. А у Василе покраснели уши, щеки и даже шея. – Какой секрет? Откуда у меня секреты? Я ж человек простой, кто б мне какие тайны-то доверил? Да вот хоть вы, сенсей, разве стали бы со мной секретами делиться? Ведь и в извращениях сколько не признава…
В этот раз Василе умудрился подавиться и закашляться. Оно и немудрено: в такой-то патетический момент оказаться без порток! Врагу не пожелаешь. Особенно когда единственную замену порткам рвут три голодные, зубастые пасти. На Кракена Василе глянул так, будто у него разом заболели все зубы.
«Хуже и быть не может…» - думал он, хватая подушку. Как прикрытие, она, конечно, годилась, вот только не повредит ли мята самое ценное? Тревожась, носитель правды поерзал на диване, пару раз толкнув ногу Алькано голым бедром.
- Не очень-то педагогично с вашей стороны. – Буркнул он себе под нос, сминая в пальцах уголок подушки. – А еще сенсей! Как только вас ученики-то терпят? Ведь голый человек может стесняться, что он голый, вы в курсе, нет? Я-то не стесняюсь, может быть, мне, положим, вообще все равно, а вот другой кто-нибудь мог бы…
В районе копчика вдруг сделалось неловко, да так внезапно, что Василе едва не подпрыгнул. Сунув руку за поясницу, он нащупал хвост и потянул. Хвост дернулся, но не появился. Скрипнув зубами, акула пера открыл рот, чтобы высказать бедовой части тела все наболевшее, как вдруг понял. 
- Алькано, - тихо сказал он и со всей дури дернул хвост, - вам ничего под пятой точкой не мешает, не?
Хвост, придавленный нелегким сенсеевым телом, забился на диване, как в припадке.

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-18 21:36:55)

+1

54

Обнаженный стыд Василе удивил Алькано. Правая бровь принца вопросительно приподнялась, когда юноша неловко попытался прикрыть пенис крохотной подушкой.
"Насколько же ты невинен?"
- В мужской бане или туалете ты тоже стесняешься? - спросил де Гранде, пропустив отсылку на "кого-то другого".
Он все больше убеждался, что имеет дело с ребенком. Двадцатилетним, переступившим порог совершеннолетия, но совершенно чистым, скорее всего ни разу не познавшим половых отношений. Громогласная Зинаиланда, валькирия в человеческом обличье, слишком долго продержала сына возле своего подола. Цветок вырос, но так и не раскрылся.
Алькано щелкнул пальцами. Ему самому было двадцать шесть лет, становиться отцом принц пока не желал.
- Я не занимаюсь воспитанием детей, Ликэ. Для этого существуют наставники и гувернеры. Раз я по твоим словам сенсей, то могу научить разве что джиу-джитцу в кимоно на татами, - он рассмеялся легко и открыто, походя скорее на старшего брата, чем на строгого учителя с сияющими вековой мудростью очами.
Сидеть было не очень удобно, тут Василе оказался прав. Алькано приподнялся и нашел под собой телесного цвета змею с львиной кисточкой на конце. Змея извивалась и выглядела слегка помятой. Пусть де Гранде не страдал лишним весом, но его строение тела не позволяло ему весить, как перышку.
- Прости, пожалуйста. Не привык к хвостатым в доме, кроме себя.
Кракен громко гавкнул.
- И тебя, приятель. Как я мог забыть.
Алькано встал с дивана и потянулся, разминая руки. Под светлой кожей с умеренным покровом волос проступали жесткие мускулы.
- Ладно. Пусть твой секрет останется при тебе. Захочешь - расскажешь. А сейчас пойдет накрывать ужин. Набери воду в чайник в колодце во дворе, а я пока нарежу мясо и сыр, - де Гранде хлопнул Ликэ по плечу и подмигнул.
Предтечи был сыт эмоциями Василе, которые получили воплощение в ягодах винограда, но сам юноша наверняка испытывал голод.

+1

55

- Я не стесняюсь! – Рявкнул Василе, едва удерживая одной рукой хвост, который бился, как в судороге, и все не мог поверить в чудесное спасение. – Но ведь и тут не баня, если вы вдруг проглядели-то! И не туалет. Вот сидели бы вы один и голый, а вокруг кто-нибудь одетый, как бы себя ощутили? А?! То-то же!
Хвост, наконец, осознавший, что его уже не давят, рванулся из хватки акулы пера, взвился в воздух и попытался отхлестать Алькано по щекам кисточкой. Василе забыл о подушечном прикрытии и обеими руками схватил взбесившуюся часть тела.
- Уймись! – Шикнул он, стараясь не глядеть на сенсея: все же за поведение хвоста было стыдно. – Поганца кусок! Чего позоришь-то, а?! Сам под чужую жопу разлегся, какие теперь истерики? Уймись, дурак, а то хуже будет!
Но хвост не унимался и все норовил выхлестать на чужих щеках побольше претензий. К счастью, Алькано встал. Кажется, поведение хвоста его нисколько не задело, ну оно и понятно – кисточка не наковальня, да и сенсей, хотя аристократ, не барышня в кринолинах. Однако, к чему это он про детей, Василе так и не понял.
«Тему, что ли, переводит? – Думал он, придавливая хвост к дивану обеими руками. – Типа ничего не происходит, да? Экое у них воспитание-то, у благородных! Так и птичка обгадит, а он сделает вид, что дождь начинается…»
- Это вы нас простите, - буркнул акула пера, кое-как совладав с буйным хвостом. – Он не хотел, испугался просто… решил, что убивают и последние секунды считал.
В животе заурчало так, будто кто камни с места на место перекидывал. Но в этот момент гавкнул Кракен, а Василе, наконец-то, понял, что жрачку откладывать больше нельзя. Встал, подхватив с пола покусанное полотенце.   
- А где чайник-то? – Спросил он, снова наматывая на бедрах светлую, ворсистую ткань. Хвост, еще на нервах, пытался избить кисточкой мятную подушку, до которой не доставал каких-то два сантиметра.
«Ничего, - думал Василе, - выйдем из дома, свободу почует и отойдет, бедолага…»

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-19 16:01:22)

+1

56

Алькано усмехнулся. Ему явно симпатизировала наивность Василе. Но так же было и очевидно, что юноша рос без мужской руки. Мужчины - существа малостеснительные. При дворе короля лишь советник Ченшин оберегал свое достоинство ревностно и крикливо, и то лишь потому, что в детстве охотничий пес откусил ровно половину. Его так и звали за глаза Пнем, вовсе не за наличие годовых колец на пальцах.
Если бы Ликэ принадлежал к интеллигенции, то его румянец можно было списать на строгое воспитание в жестких нормах морали. Но Зинаиланда мало походила на учителя или музыканта. 
- Пустое, - Алькано сморщил нос и махнул рукой на сражение Василе с хвостом.
Такую ерунду, как действия временного отростка тела, он не воспринимал за оскорбление. В обратном случае, юноша бы его уже лишился - ножны со шпагами все еще лежали там, где принц их оставил, придя домой - в коридоре.
- Чайник на плите, на кухне. Иди прямо, не ошибешься. Но смотри под ноги, в доме расплодились ящерицы. Колодец за домом. Осторожно, там тяжелая крышка. И не подскользнись. Хотя в случае чего, думаю, хвост тебе поможет.
Де Гранде потрепал цербера за ушами. Близилась ночь, и уже некогда было считать звезды.
Завтра снова начнутся занятия на дому. Как Ликэ будет вести себя с сыном влиятельного купца из Самартанда? Не лучше ли отослать его за покупками?
Принц потер подбородок, колючий от проступившей щетины. Что-то подсказывало, что Василе останется с ним и будет наблюдать весь урок.
- И не целуй лягушек. Я там заколдовал несколько красавиц. Попробуешь снять чары, сам заквакаешь. Искать хвостатую жабу среди прочих мне некогда, будешь ждать поцелуй истинной любви, вздыхая в бородавках, - предупреждение Алькано сопровождалось мягкой улыбкой.
В вечернем саду лягушек водилось множество. Они поедали слизней и мелких насекомых, поддерживая круговорот жизни. Но ни одной красавицы не скакало в густой траве.

+1

57

Взяв на кухне чайник, Василе, шлепая босыми ногами, вышел на крыльцо. По пути спугнул парочку ящериц, но ни одна не потеряла хвоста. А ведь акула пера, как все мальчишки, с которыми он рос, верил, что ящеричный хвост приносит удачу.
«Не видать мне ее, удачи-то, - думал он, шурша ногами по зеленой траве, - если только свой хвост когда отвалится… но будет ли от него толк?»
Хвост же, словно мысли прочитав, забился, отхлестал кисточкой колени и устал: день выдался очень тяжелым, и даже ему, мясной веревке, чудом получившей жизнь, хотелось повисеть на ночном ветерке, да погонять светлячков ленивым взмахом.
- Лягушки! – Вдруг буркнул Василе, продираясь в ветках плодовых деревьев: все не мог найти колодца. – Вот еще! Стану я лягух целовать… да будь там хоть гарем из красоток, щас-то они пупырчатые! Сам поди не сподобился, а через меня хочет пару-тройку девах заиметь. Ха! Нашел идиота!
Однако шел Василе, прислушиваясь к кваканью: казалось, лягухи эти непотребства про Алькано рассказывают - предостерегают. И то ведь, кто ж знает, за что ж он их того-самого? Или не он, а та штука, которая в нем поселилась, и лес в комнате вырастила. Или…
- Ах ты ж бл!.. – Колодец был небольшой, трава и ветви деревьев скрывали его, вот Василе и угораздило. Минуты две он прыгал вокруг каменного водохранилища и матерился на чем свет, выронив чайник. А когда ушибленным пальцам стало полегче, погрозил дому сенсея кулаком.
- Зар-раза! – Ворчал Василе, с огромным трудом стаскивая с колодца тяжеленную крышку. – Че придумал-то! Девок в лягух, колодец в кусты, а приличные люди ходи тут, бей ноги да угадывай, как бы на принцесску какую в бородавках не наступить! Садист! Извра…
Крышка стукнулась о землю. Василе глянул в колодец, невольно ожидая увидеть там лягушачью морду, но внутри была лишь вода. Со вздохом он набрал чайник, подавил желание сунуть в него какую-нибудь жабу или плюнуть в колодец (чтобы всяким там неповадно было!), и поплелся домой.
- Вот! – Бахнув чайник на кухонный стол, сказал Василе. – Все как просили: вода – одна штука, поцелованные лягухи – ноль штук.
С тяжелым вздохом он плюхнулся на стул и тут же принялся чесаться: оказывается, в саду полуголого носителя правды успели облюбовать комары, а он и не заметил.

+1

58

Отослав Василе в сад на свидание с лягушками и звездным небом, Алькано развел огонь в печи.
Гудящее пламя тяжело обхватило деревянные чурбаки, запахло горящей древесиной. Прыгающий за заслонкой огонь рисовал на полу фантастические тени, вышедшие прямиком из сказки.
Де Гранде принес хлеб и ароматную вязанку ветчины, половина сырной головы заняла свое почетное место на простом тесанном столе.
Получивший еду Кракен спал внизу, у шкафа с сушеными травами. Щенку было уютно и тепло, к его задней лапе примостился звонец, дремавший в мягкой собачьей шерсти.
Дом готовился к ночи. Стихали звуки. Только трещали дрова.
Алькано не оставлял Василе. Незамеченный, принц присматривал за юношей из окна, слегка отодвинув занавеску. Так можно было надеяться, что Ликэ не заблудится в саду или не упадет в колодец.
"Все в порядке." - успокоился Алькано, глядя на то, как юнец угрожает дому, потрясая кулаком.
Он выставил на стол маленький чайник пузатого стекла и засыпал в него горсть травяного сбора с ягодами малины.
Вернулся Василе, весь какой-то взбудораженный, будто нашел среди лягушек ядовитую. Выделения некоторых "принцесс", как известно, приводят в экстаз.
- Спасибо, - принц улыбнулся с благодарностью и немного устало.
Подняв громадный чайник с водой, словно в нем не было ни грамма веса, Алькано обтер его от вечерней влаги и налипших травинок, прежде чем поставить на разогревшуюся плиту. Не удержавшись, взлохматил темную макушку Ликэ.
Сев на стул на противоположной стороне стола, де Гранде зевнул.
- Что ни день, то приключения. Прожив в уединении несколько лет, уже начал забывать, что это такое, - Алькано положил на кусок хлеба мясной кружок. - Выбирай, что хочешь. Ветчина, сыр, зерновой хлеб. Не изыски, но я отвык от благородных блю-ма-же на фарфоровых тарелках. Спать будешь в гостиной. Если ночью в окно постучится неясыть, впусти. Но руками не трогай, она дикая, рук не любит.

+1

59

Принцессы там или нет, а до экстаза Василе было далеко. В уютной, согретой рыжими сполохами, кухне он ощутил, как устал за день. Хвост и тот висел веревкой, даже присутствие обидчика его не трогало. С улицы почему-то слышно было, как квакают у колодца «принцессы», как шелестит трава, как поют сверчки – будто убаюкивают.
«А хорошо, - думал Василе, сложив руки на стол, а голову на руки, - когда есть, где согреться, поспать, пожрать. Да хоть просто посидеть в тишине…»
И пока Алькано ходил ставить чайник, он дотянулся до сыра, отломил кусок, сунул в рот и принялся жевать. Сыр казался амброзией, но это и не удивляло: поди-ка, поешь последний раз тюремной-то баландой! Хотя… кормили ли там?
Вздрогнув от нежданного прикосновения, Василе едва не подавился сыром, закашлял и тут же забыл о тюремных буднях.
- У меня это, между прочим, прическа! – Заявил он, распрямляясь и лохматя волосы еще больше. – Модная. А вы ее вон что… Хотя ладно, бес с ней, никакой прически нету, сам себя стригу, потому такой корявый. Ну и все равно, да?
Зевнув, он потянулся к ветчине. Что такое «блю-ма-же», как и загадочные сыти, Василе не знал, а спрашивать не хотелось. В отличие от сенсея, он-то без всяких приключений дня не жил. Даже теперь надо решать, как завтра успеть все – к матушке забежать за шмотьем, и чтобы дома ее не застать, до печатного пресса добраться, а то «Пророк» задержался, да и здесь бы хорошо побыть. А вдруг к Алькано ученики придут? Вдруг своими глазами можно увидеть, есть подвох в этих уроках или нет?
«Хоть разорвись, ей-божечки!» - Хмурясь, думал Василе. – «А ведь еще этой ночью покараулить бы у его спальни: пойдет ли куда, к себе кого позовет…»
Набив рот ветчиной, он глянул на Алькано красными, уставшими глазами, почесал ногу под столом и вдруг выдал:
- Спасибо. – Только не понятно было, за ужин или за все вообще. Хвост дрогнул кисточкой, напоминая, что он к благодарности отношения не имеет, и снова повис. – А чего вы так скучно жили? В этот… как его… скат? китс?.. скит! Во! В скит ходили?
Василе хотелось чая, без которого было уже трудно жевать, да почему-то неловко было просить.

Отредактировано Василе Ецко (2018-05-22 21:00:55)

+1


Вы здесь » Volarion - Город зеркал » Светлый квартал » Дом Алькано де Гранде


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC