Volarion - Город зеркал

Объявление

Об игре: 

 Добро пожаловать! 

 Администрация:

Рейтинг: NC - 17

Рады приветствовать вас на форуме Воларион - город зеркал!    

Если вы ещё не зарегистрированы и у вас есть вопросы, задать вы их можете в гостевой книге 


Ждем в игре
Амин Димеш

Жанр: фэнтези, юмор, приключения

Даал Ишхат

Мастеринг: пассивный

Семиаль Ар Левинор
Система игры: смешанная 

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Volarion - Город зеркал » Управление стражи » Камера временного заключения


Камера временного заключения

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Основные тюремные камеры находятся на подземных уровнях. Тут же, на одном из верхних этажей, находится небольшая камера для тех, кого поймали, но по каким-то причинам ещё не отвели вниз.

0

2

<---- Городской парк

Просыпаться в тюрьме – удовольствие маленькое: лежать на тонком слое гнилой соломы, из-под которого спину холодит твердый как сердце палача пол, не иметь возможности почесать нос, бок или задницу, потому как руки скованы не самыми красивыми в мире браслетами, да и вообще – тоска. Тоска смертная.
Еще хуже, когда при этом все болит. Вообще все: поясница ноет, ребра трещат, ноги в синяках, руки не лучше, а морда и вовсе лютый швах. В таких случаях, кстати, приятно не иметь при себе зеркала, чтобы не любоваться лишний раз ни запухшим глазом, который уже начал цвести, ни разбитыми губами, похожими на две свиные сосиски. Улыбаться возможности нет, а то и на сломанный клык можно было бы наглядеться.
Одна радость греет сердце в таком положении – похмельная забывчивость. Именно ею и страдал Василе, когда разлепил единственный, оставшийся целым, глаз. Его память о прошлом вечере сохранила малое: бухалово в «Рогах и копытах», спор с трактирщиком о дороговизне выпивки и ее сомнительном качестве, упругую грудь дочери этого самого трактирщика, которая не отказалась скрасить скандальному посетителю вечер за углом заведения. А потом – ничего. Пустота. Белый лист.
«За что ж это я сижу? – Думать было больно и тяжело: в голове словно работала самая шумная в мире кузница, но Василе старался. – За Марийку, что ли? Но она ж сама согласилась! Или наплела потом чего? Эх, бабы… свяжись с ними только»
Кроме баб были еще, конечно, варианты, но уже послабее. За такое на нарах не прописывают. Да и не бьют так, что потом в зеркало страшно смотреть.
«Кто ж меня так душевно разукрасил-то? – Думал Василе, осторожно ворочаясь на гнилой соломе. – Стражники? Батя Марийки, вертел ему в задницу? Она сама?!»
- Ой, мороз, моро-о-оз! Не моро-озь меня-а-а! Не моро-о-озь меня-а, - густой бас из-за стены был чем-то смутно знаком Василе, но чем именно мешала понять кузница в башке, которую громкое пение только стимулировало, - мо-оего коня-а-а!
Высказать певцу хотелось многое, а в первую очередь, конечно, напомнить нормы поведения и вежливости в общении с больными похмельем сокамерниками, и только потом заценить душевный репертуар. Но Василе не успел: гулкие шаги заставили звезду эстрады в соседней камере смолкнуть, а потом скрипнула решетка.
«Кажись, соседушку привели?» - Приподняв голову, Василе уставился красным и диким с беспамятства глазом на нового обитателя его собственной камеры.

+2

3

<---- Дом Алькано де Гранде

Никогда прежде принц не привлекался законом к ответственности. Он видел тюрьмы своей страны, общался с заключенными, часть из которых ждала кровожадная плаха. Но не сидел на нарах сам, будучи лишь гостем в суровых и неприветливых казематах.
Но вот сам Алькано, закутанный в простынь, разрисованную цветами, ступал по холодному каменному полу. И, хотя де Гранде не оказал сопротивления при задержании, руки его были связаны за спиной.
Вели принца двое стражников из городского патруля. И обращались с ним вовсе не как с королевской особой. По заявлению пострадавшей предтечи был полнейший извращенец и маньяк, жадный до телес беззащитных женщин.
Пахло плохо. Алькано не ожидал аромата роз и маковых булок, но гниль и сырость вызывали рвотный позыв. А пробежавшая мимо крыса выглядела на удивление худой и заморенной, что могло означать паек, несъедобный даже для непривередливых обитателей свалок.
- Сколько работаю здесь, ни разу не ловил сексуальных маньяков,  - сказал один слуга закона другому, ища на толстом кольце нужный к камере ключ.
- Ха, нужно с чего-то начинать, - его сослуживец, лихой бритый парень с рогами, находился в приподнятом настроении.
Он хорошенько прижал эксгибициониста, мрачно смотрящего на него из-под спутанных серых, как дым от костра, волос, чтобы тот не думал дать стрекача, пока напарник возится с замком.
- Это ошибка. Я говорил вам, что...
- Разберемся. Давай, милок, иди в камеру.
Алькано грубо пихнули внутрь предвариловки. Принц снова сдержался, хотя его терпению подходил конец. Де Гранде не обрадовался даже наконец-то освобожденным рукам.
Потирая затекшие запястья, он сел на единственную скамью. В камере Алькано был не один. Принц не сразу узнал юношу, приходившего к нему днем. Вернее сказать, без грима и парика, с разбитым в лепешку лицом не узнал вовсе. От развалившегося на полу соседа исходил стойкий запах алкоголя.
"Местный пьяница." - отстраненно подумал Алькано.
Ему он без близости семени ничем помочь не мог.
- Давно вы здесь? - де Гранде задал вопрос, чтобы оценить свои шансы на скорейшее освобождение, в душе надеясь, что отсидка в предвариловке не займет несколько дней, а то и неделю.
Принцем владели смешанные чувства и тоска по дому. Семя звало Хранителя назад, требуя вернуться, чтобы исполнять свой долг. Но разум услужливо напоминал о строгости здешних законов. И во рту стоял вкус крыжовника, который теперь казался кислым, а не сладким.

Отредактировано Алькано де Гранде (2018-03-04 19:33:47)

+2

4

В «соседушке» Василе с изумлением узнал давешнего барина, любителя оканчивать беседы стаканом воды в лицо оппонента. В этот раз барин обошелся без косынки на лице, рубашки и даже без брюк – господское тело прятала от любопытных глаз милейшего вида простынка в рюшах. А судя по словам стражников…
«Так и знал! – Забыв о боли, Василе едва не подпрыгнул. – Так и знал, что тут дело нечисто! Сексуальный маньяк! Да еще и стража повязала… поди с жертвы его сняли. Интересно, где? И кто был жертвой? И как стражу успел вызвать?»
Желание написать о бывшем растлителе, а ныне – маньяке, вновь вернулось. И то сказать – какое эффектное появление в камере! Не каждый день такое увидишь. И мозг Василе среагировал мгновенно очередным заголовком: «ГОЛ И ОПАСЕН: ЗА ЧТО ПОВЯЗАЛИ СЕНСЕЯ?». Но и обида за нанесенное водой и фруктами унижение никуда не делась. Потому расспрашивать «соседушку» в ту же минуту Василе не кинулся, вместо этого вдруг заметив, что с него сняли веревку.
- Эй! – Кое-как разлепив опухшие губы, гаркнул он. – Господа стража! Граждане начальники! А я? А меня?
- А тебе и так сойдет. – Запирая камеру, ответил рогатый законник. – Кто этой ночью драку спровоцировал? Приличных молодых людей в беззаконие ввел? Отпусти тебя, мало ли что учинишь, а нам тут проблем не надо.
- Какая драка? Какое беззаконие? – Игнорируя дичайшую боль во рту, взывал к охране Василе. – Да вы гляньте на меня: я – жертва! Это меня надо защищать!
- Доорешься. В подвалы спустим, там тебе объяснят и про жертвы, и про место возле параши.
Пришлось заткнуться. Под гулкие шаги уходящих стражников, Василе кое-как сел и попытался вспомнить спровоцированную драку: в башке был только ветер, шорох листвы и крик какой-то птицы.
«Дичь. – Думал Василе. – Дичь полнейшая. Да ничего, разберемся. Но с этим-то что делать? Не узнал ведь, похоже. Или это манеры такие?»
- Не знаю. – Буркнул он. – Судя по словам этих, - наипрезрительнейший кивок указывал в сторону ушедшей охраны, - с прошлой ночи. Только вот драки никакой не помню. И вообще…
- Ра-а-азницы не-е-ет никакой между Пра-а-авдой и Ло-о-ожью, - снова запел за стенкой густой мужской бас, на этот раз ощутимо добавив в голос ехидства, - если, коне-е-ечно, и ту, и дру-гу-ую разде-еть…

+1

5

"Драчун, значит?" - из перепалки соседа "по квартире" со стражами порядка Алькано смог понять, что коротать ночь предстоит не только с выпивохой, но и с дебоширом.
"Жаль его, совсем молодой..."
Де Гранде, наконец, отвлекся от собственных мыслей и смутного зова, волнующего душу, и обратил свое внимание на сокамерника.
Странная догадка посетила принца, стоило только прислушаться к его голосу. И пускай ничего в облике юноши не напоминало более того господина-выдумщика, который явился к Его Высочеству с небылицами на языке, но речь звучала подозрительно знакомо.
- Рискну предложить, что именно вас я видел сегодня при свете дня в берете с куриным пером, - Алькано щелкнул пальцами в задумчивости. - Причудливо сплетаются судьбы, да, приятель?
Он со вздохом оперся спиной о ледяную стену камеры. Луна в маленьком решетчатом окне насупила брови и бросила осуждающий взгляд на сползшую простыню.
Поймав тканевую поляну с цветами и рюшками, Алькано вновь завернул края так, чтобы ничего неприличного не показывалось из-за нее. Произошедшее днем казалось сейчас таким далеким и абсурдным, что практически не оставляло эмоций.
Предтечи знал, что должен не сидеть в каземате, отмораживая королевское достоинство, а блуждать снаружи за Полярной звездой. Но ничего не мог поделать со своим пленом.
Бежать... Ведь стражникам неизвестна была личность Алькано без нор-диска...
Взгляд де Гранде лег и лежал на побратиме по предвариловке.
Однако же чудовищное пение за стеной порождало головную боль.
- Извольте замолчать, любезный. Вы поете так, что режет уши. Или хотя бы голосите потише, я не успеваю вытирать из них кровь, - де Гранде стукнул кулаком по кладке, чтобы услышать в ответ отборную некультурщину в самом ее чистейшем виде.
- Как ты это выдержал? - обратился Алькано к юноше.
Пение вряд ли началось с приходом "маньяка", и, вероятно, соседу пришлось слушать его долгое время.

Отредактировано Алькано де Гранде (2018-03-04 23:01:35)

+2

6

«Узнал!» - И в этот же момент Василе захотелось разного: с одной стороны было бы неплохо ответить, что плешивый волк голым фехтунам приятель - рассчитаться за дневные яблоки, но с другой вдруг дошло, что криминальные слухи о барине подтвердила стража. А еще Василе осознал, что сам он связан, а у маньяка руки свободны.
«Я, конечно, не мечта извращенца, - думал он, медленно отползая по стеночке в угол, - но на безрыбье и ежик бабой станет…»
В итоге плешивого волка пришлось проглотить вместе с обидами под матерный аккомпанемент из-за стены. 
- С трудом. – Сказал Василе, подумав, что маньяк сенсей или нет, а певчего засранца как надо приложил. – Перед вашим приходом он воспевал мороз, коня и не знаю, до чего бы дошел. Его, поди, за речевое недержание и замели. Может, матерные частушки в храме орал или серенаду перед зданием мэрии, с такого же психа все станется…
- Кто еще псих! – Донеслось из-за стены дрожащим от напряжения фальцетом: у тюремной звезды, похоже, от волнения менялся голос. – Это ж песни! Искусство! Культура! Что такой недопырок, как ты, может в ней понимать?! Да еще маньяка к себе присадил, достойную компанию… давай, Ликэ, сведи с ним дружбу, глядишь и пристукнут тебя в эту же ночь! Хоть вздохнем свободно! Гад! Позорник! Муда…
- Криспинушка? – Фальцет Василе узнал и единственный здоровый глаз его полез на лоб: Криспинушка был сыном священника и соседом акулы пера, а так же с его легкой руки импотентом всея улицы. – А чего это ты там сидишь, а не у батюшки на паперти?
- Сам ты паперть! Сам виноват, а меня спрашивает! Драку он не помнит! Ишь ты! Хам! Дурак! Да я назло тебе и маньяку твоему петь буду! Слышишь?! Что вы мне сделаете? Пел, пою и хрен заткнусь! Да я…
Остановиться у Криспина не получалось. Вздохнув, Василе глянул на укутанного простыней, молчаливого сенсея в лунном свете, и тот вдруг показался очень симпатичным дядькой. Хотя бы потому, что фигни не гнал.
- Предположение ваше верное, - кивнув, сказал он, - я тогда был. А тот хер за стенкой – мой сосед. Бесится, потому что мужской силой обделен, и все об этом знают, а он завидует. Особенно вам, как сексуальному маньяку.
Из-за стены грянула литания людской церкви, в которой порицались лжецы, а так же хулители всякого рода, сквернословы и иные, коим дорога в ад прямехонько.

+2

7

Принц чуть склонил голову, наблюдая за тем, как Ликэ, теперь он знал имя своего соседа, отползает по каменной кладке, как ящерица-медянка в самый сырой и темный угол камеры. Будто бы с ним в предвариловке сидел не Алькано, а некий монстр или ужасающего вида криминальный элемент.
Мысли юноши, вероятно, частично озвучил громкоголосый сокамерник, радостно ожидающий, пока пресловутый маньяк возьмется за старое.
"Я что? Должен задушить Ликэ простыней или в своих объятьях?" - с горькой усмешкой подумал де Гранде, уже ощущая, как липучее звание "маньяка" присасывается к его чистейшей репутации.
Ни о каком насилии речь не шла, это совершеннейшая ерунда. Но Алькано начал замерзать в своем цветочно-рюшевом одеянии, и у него портилось настроение.
- Надоел, - сказал он в стену.
Криспин, конечно же, не слышал принца, и после перепалки с Ликэ был полон вдохновения и решимости надорвать легкие.
- Тебе нужна публика, благодарные слушатели, которые, в отличии от нас, оценили бы твой талант, - Алькано говорил тихо, пусть его слышали только булыжники, покрытые мхом и плесенью, но даже этой искры жизни было достаточно, чтобы на зов отозвались постоянные жители подземелий.
Де Гранде погладил сине-зеленый пушок лишайника, выступившего в местах стыков кладки, и к Криспину поспешили крысы, бледные мелкие многоножки, тараканы, москиты и мотыльки, порхающие рядом с лампами в ночной час.
Все они набились в закуток к плененному дебоширу и певуну, окружая насильника чужого чувства вкуса.
- А ты, значит, любишь рассказывать чужие секреты и обличать недостатки? - Его Высочество тепло и заинтересованно улыбнулся юноше, которому уже некуда было отступать. - Но ты же должен понимать, что такая "правда" может сделать кому-то больно и попросту быть неприятна?
Колыхнулась простынь, когда Алькано поднялся со скамьи. Как шлейф королевской мантии потянулась она за де Гранде, но вместо красного ковра под ногами была всего лишь гнилая солома.
- Ты за этим ко мне приходил? За правдой? Но почему? Мы ведь даже не были знакомы, - он присел рядом с Ликэ и заглянул в его разбитое лицо.
- А ты откуда здесь? - неожиданно спросил Алькано, смотря из-под прядей седых волос куда-то чуть выше плеча юноши.
На Ликэ сидел звонец - маленькая фигурка человека с лицом на камне, слегка серебрившаяся в лунном свете.
Алькано протянул к нему руку, не придерживаемая более простынь мягко опустилась на пол, оставив де Гранде обнаженным.
Если звонец был в камере, значит... возможно, в распоряжении предтечи осталось немного волшебства. Хранитель леса мягко коснулся лица Ликэ, из-за воспаленных гематом имевшее сходство с только что вспаханным полем.
Криспин замолчал. В камере сделалось тихо.

+2

8

Тему о неприятных правдах барин затронул зря. Тема была больная, и Василе мог и хотел сказать о ней столько, сколько ни один тюремный срок бы не выдержал: почему, например, тому же Криспинушке можно за спиной батюшки-священника всем рассказывать, как тот по ночам в женском белье в бане пляшет, а ему, Василе, надо молчать в тряпочку? Почему «не обидеть» важнее, чем честно признать: у кого-то проблема, и всем вокруг хочется сунуть в нее нос? Уж такая природа у людей, любопытно им, что у соседа под одеялом творится. А вот крайний почему-то всегда журналист! И если уж бить кого за «обидно и больно», то вот, писака бессовестный, щас покажем ему, почем тут Кузькина мать.
Василе даже рот открыть успел и воздуха набрать побольше, чтобы одной тирадой все это фехтуну вывалить, да только в следующий миг клацнул зубами и вжался в стену. Маньяк в простыночке встал, и тирады забылись: шел-то он не к помятому ведру для нечистот, а прямехонько к носителю правды.
- Я-то? – Очень хотелось соврать. Снова рассказать про нужду в уроках, про печальную жизнь и побои, про все, что угодно, вплоть до пристрастий батюшки Криспина, лишь бы маньяк одумался и отошел на свою лавочку.
«А ну как взбесится? – Вдруг подумал Василе, подбираясь на гнилой соломе. – В тот раз, бес знает, что его дернуло? Может, от вранья и завелся…»
- Ваша правда, - еще сильнее вжавшись в стену, сказал он, - знакомы не были, да разговорчики-то о вас шли. Между прочим, как раз про странности из тех, за которые вы тут отдыхаете. И как я мог не узнать? А вдруг любимым согражданам опасность грозит? Затаилась в самом светлом месте и ждет своего ча…
Медленно обернувшись через плечо, Василе посмотрел на стену в потеках сырости – по ней не спеша полз старый, жирный таракан с отломанным усом. Вопрос сенсея он проигнорировал, хотя фехтун и обращался к тварюге, как к старому товарищу.
«Сбрендил…» - холодея, подумал Василе, но отползать было некуда. Что делать в такой ситуации, он не знал. В детстве, однако ж, учили, что надо орать про общие бедствия, а не про частные – иначе никто не отреагирует.
- Пожар. – Тихо сказал Василе: хотелось бы крикнуть, но как только с маньяка сползла простыня, горло сжалось. Природа одарила извращенца щедро, что лишь усиливало панику. – Цунами. Ураган. Маньяки целомудрия лишают. Помоги… те.
От прикосновения к лицу журналист едва не отъехал к праотцам. Прикрыв глаз, он готовился сражаться за честь: хотя бы покусать преступника прежде, чем он совершит темное дело. Но тот почему-то медлил, а ощущения в лице менялись.
Сидя с закрытым глазом, весь в панике и адреналине, Василе не видел, как мимо камеры ровным строем шествовали тюремные крысы, рядом с ними бежали тараканы, над которыми реяли огромные, с кулак, москиты. А в следующий миг из-за стенки донеслось очень тихое «Пожар», произнесенное свистящим фальцетом.

Отредактировано Василе Ецко (2018-03-06 23:01:59)

+1

9

Под руками Алькано лицо Ликэ постепенно утрачивало синюшный оттенок. Аура предтечи сияющим шелковым платком текла между его пальцев, касалась израненной кожи. И она на глазах заживала.
Но Хранитель леса был слаб. Вдали от семени, запертый в полутьме, Алькано не мог излечить юношу полностью.
- Никто тебе не поможет, - сказал де Гранде, чувствуя легкое головокружение, предшествующее упадку сил. - Просто потому, что тебе не от чего защищаться.
Он улыбнулся и, напоследок коснувшись век сомкнутого глаза Ликэ, поднялся. Холод тут же обнял его обнаженное тело, не давая о себе забыть.
Принц поднял свою единственную одежду - простынь, медленно пропитывающуюся стылой влагой, и обернул ее вокруг пояса, брезгуя вновь накидывать на плечи.
- Чарующая магия тишины, - так прокомментировал де Гранде закончившееся пение Криспина, не беря в расчет это тихое и печальное "пожар".
Животные, собравшиеся послушать певца оперы для глухих, не причинят соседу Ликэ вреда. Только напугают своим обилием и для многих неприятным видом, ведь в темницах нет места красоте.
- Расслабься уже, - Алькано вернулся на лавку. В камере осталось не так-то много мест, где можно проводить свое время.
Принц повернулся к юноше. На лице Ликэ все еще можно было рассмотреть темную ветку поврежденных сосудов и бледный ореол бланша от брови до скулы, но воспаление практически сошло на нет. И, если бы захотел, он мог посмотреть на мир два метра на три обоими глазами.
"Я устал..."
Де Гранде закрыл глаза. Принц не дремал, не уходил в грезы, но видел луга Северной страны, откуда был родом. Наблюдал их такими, какими они были изначально, во времена, когда первый Хранитель-олень был полон сил. Ветер волновал густой травяной покров, шедший волнами от одного дуновения... Совсем, как зеленое море.
- Что же про меня говорят, что ты счел это за опасность? - спросил Алькано, не разжимая век.
Он был на том лугу, где вместо гнилой вонючей соломы пахло разнотравием и свободой. Пока принц сидел на скамье, от него исходило сияние светлой ауры предтечи.
А за стеной, в окружении крыс и сколопендр, на лавке сжался совсем седой Криспин, забывший, как говорить, не то, что петь.
- Довольно... Расходитесь... - тихо приказал Хранитель, и звонец на плече Ликэ согласно зазвонил лесным колокольчиком.

+1

10

«Это что, извращения отменяются?» - Поверить в спасение от жуткой участи было страшно. Василе предполагал, что на отбивную он похож теперь меньше, но вдруг сенсей намеренно прихорошил жертву перед темным делом? Поэтому расслабиться удалось, лишь когда зашуршала поднятая с пола простынка. 
- Вот уж не скажите. – Прошептал Василе, медленно отлипая от стены. – Сами-то на моем месте что бы подумали? Поди разгадай доброго человека в голом мужике, сидящем на соседних нарах. Особенно если этот мужик подозревается в маньячных делах и вдруг хочет вас потрогать. А перед этим последние покровы снимает. И пусть с себя, а не с вас, но все равно – тревожно.
За разговором он корчил рожи, выясняя, больно ли будет шевелить лицом, но боли не было. Губы, кажется, уменьшились в размерах и уже не походили на две перезрелые сливы. Второй глаз разлепился сам.
Сенсей в простынке на пол тела походил на барышню в нижней юбке – рюшечки ему шли, несмотря на общую массивность фигуры. А на нарах он сидел, как на троне. За стенкой же чарующую тишину нарушал тихий фальцет, раз за разом твердивший: «пожар», «наводнение», «землетрясение», а когда не помогло, перешел к чуме, холере и проказе. 
- Ну, как что? – Поерзав на соломе, удивился Василе. – Известное дело! Живете вы уединенно, ни с кем не сдружились толком, а народ к вам ходит. И в немалых количествах. Вот и пошел слушок, что вовсе не фехтованию вы молодежь-то учите и вообще… страшные вещи говорили! Жуть! Я сам, человек бывалый, услышав, едва сознания не лишился. Неделю решался в ваше гнездо развра… э… в гости-то к вам заглянуть, а когда…
- Ври больше! – Пискнул из-за стены полуживой Криспин. – Ишь, герой нашелся! Маньяка он проверять ходил, как же! Кому ты чешешь?! Ведь в свою поганую га…
- …вот я и говорю, - с кряхтением поднявшись на ноги, сказал Василе: улыбка теперь давалась ему совершенно легко и безболезненно, - спасибо вам, сенсей, душевнейшее! Не будь вас, остался бы с лепешкой вместо лица, вся жизнь бы под откос пошла. Кто б за меня, такого страшного замуж пошел?
- Не слушайте его, господин маньяк! – Все тише пищал Криспин. – Замуж за него и так никто не пойдет, а меня… меня-то… спасите, а? Я ж ведь святого человека чадо, никому никогда… ой!
Стоило фехтовальщику приказать кому-то разойтись, как за стенкой бахнуло – Криспин отключился. А Василе с вытянувшимся лицом наблюдал обратное шествие крыс и насекомых: до него и сенсея им не было абсолютно никакого дела.
«Да кто ж он такой-то? С тараканом говорил, теперь крысам приказывает…»
- А что, - пристроившись на краешке нар, спросил Василе, - может сможете и с меня путы снять? Руки затекли, сил нет.

Отредактировано Василе Ецко (2018-03-07 01:03:17)

+1

11

Луг шумел. Все сильнее становился ветер, тревожащий травяное море. По небу бежали облака. Алькано в последний раз вдохнул чистый воздух с предместья горного хребта и открыл глаза.
Душевное состояние его восстановилось. И уже ни мямленье Криспина из-за стены, ни неожиданное признание Ликэ не могли нарушить равновесие, в которое погрузился предтечи.
Однако же...
Люди склонны к любопытству. Затворник де Гранде вызывал у них интерес своим одиночеством, и подобно рыжей эльфийке, постоянно шпионящей из-за изгороди, они хотели узнать некую тайну преподавателя фехтования. Зеваки огорчились бы, узнав, что Алькано не прячет ничего темного, в его доме нет даже уголка для сенсаций вроде оргий в полночный час.
Он никогда не скрывал, кем является на самом деле, ибо даже то, что де Гранде - Хранитель леса не представляло секрет. Только никто не спрашивал. Видимо, нужна была правда иного рода. А, не найдя ее, люди выдумали правду сами. Такую же кривую, как отражение в зеркале в комнате смеха.
- Боюсь тебя огорчить, Ликэ. Но все слухи о том, что я педофил и склоняю юные умы к сексу - ложь. Не думаю, что ты мне поверишь. Но более скучный объект для наблюдений ты выбрать не мог. Даже это... - Алькано показал на простынь и красный след от тонкого аркана на своей ноге. - Всего лишь случайное и странное приключение.
Принц вкратце рассказал юноше, как смог попасть в такую удивительно абсурдную и трудную ситуацию одновременно. Абсурдной она была из-за крыжовника, о котором теперь и думать тошно, не то, что смотреть или есть. А трудную... В случае, если дело дойдет до суда, Алькано будет не так-то просто доказать, что польстился предтечи не на хрупкий девичий стан (кстати говоря, дева была на редкость дурна собой и нескладна), а на ягоды в чужом саду. В случае приговора, в жизни в Воларионе Его Высочеству будет отказано, как всамделишнему маньяку.
В какой-то мере де Гранде самому было стыдно перед собой за опрометчивый поступок, совершенный в облике зверя. Но этим, разумеется, он с Ликэ не поделился, ограничившись лишь прогулкой под луной и пресловутым крыжовником.
- Не благодари, я видел, что тебе было больно, - Алькано вернулся к делам насущным. - Но и не преувеличивай, пострадали только мягкие ткани. Через недели две все зажило бы само собой.
Увидев браслеты Ликэ: ржавые оковы с выразительной личинкой замка, принц щелкнул пальцами.
- Ключа у тебя, конечно же, нет... - он осмотрел камеру, визуально надеясь заметить хотя бы что-нибудь, чем можно было бы поковыряться в замке. Но кроме сухой травы, в предвариловке не оказалось ничего, что подходило бы к диаметру личинки. Тогда Алькано снял одну из своих сережек и, разогнув основание, крепящееся в мочке, стал что-то делать с браслетами юноши, пока они, наконец, не открылись, громко щелкнув.

+1

12

А ларчик-то открывался просто: доверие за доверие. Или так, во всяком случае, казалось, пока Василе слушал фехтовальщика, сидя к нему спиной. Вот так оно и бывает: пойдет гражданин ночью прогуляться, да все четыре лапы размять, а тут крыжовник под монастырь и подведет. Обычное ж дело. Как вражий агент в облике юной монашки.
«Экая история… - Думал Василе, ерзая на твердой, как гранит, лавке. – И то ли везения ему с гулькин хер не перепало, то ли врет, как дышит. Мои-то бредни в беседке и то правдивее смотрелись… верить? Не верить?»
Про себя он уже решил, что в свежий номер «Пророка» уйдет рвущая душу история о сыне священника-трансвестита, который по ночам избивает невинных граждан, а потом горланит песни на нарах и падает в оборок при виде крыс и насекомых. Не бог весть что, конечно, но для второй (и последней) полосы сойдет. А что ж до загадочного сенсея…
«Тут наскоком дело не решить. – Думал Василе. – Надо ближе подбираться и так, чтобы Кракен на моем фоне чужаком выглядел. Шансы: 50 на 50, все или ничего - либо сенсей правда окажется прост, как валенок, либо… Рисковать мне или нет?»
- Ключа-то? – Оторвавшись от важных мыслей, переспросил Василе и улыбнулся. – Ну да, как-то не доверили. Может, потому что я на опасного преступника похож был, а может, потому что в тюрьме вообще ключи кому попало не дают. Порядки у них зверские, конечно! Никакого уважения к личной свободе! А уж о презумпции невиновности, поди, и в газетах не читали, если вообще читать умеют… хамы!
Звякнули браслеты, скользнули по запястьям. Василе развернулся на нарах лицом к сенсею, углядел блеснувшую в лунном свете сережку, и понял, какой ценой получил свободу.
- Надо же… - Протянул он, задумчиво улыбаясь. – Вы куда щедрее, чем кажетесь. Алькано, да? А я – Василе. Василикэ. Ликэ, если так больше нравится. Народ-то сокращает, чтобы на ругань времени хватило. А вы уж сами смотрите.
Все еще улыбаясь, он вдруг склонился ближе к «маньяку» и протянул ему руку.
- Ну, что делать будем? Покорно задницы отсиживать или есть другие варианты?
«Рискнуть или нет? – Меж тем думал он. – Рискнуть или нет? Рискнуть или…»
Через камеру, волоча по грязному полу жирное брюхо, полз таракан с отломанным усом: он был очень стар и приказа к отступлению не понял. Или по возрастной тугоухости не расслышал, усердно шлепая по направлению к обморочному Криспину.

+1

13

Де Гранде посмотрел на протянутую ему руку. Жест был, как второе знакомство. Уже менее суетливое и без масок. Алькано кивнул на свое правильно произнесенное имя и пожал ладонь Василе. Отпускать, однако не собирался.
- Прежде чем пытаться бежать, представь, что утром отряд стражников ворвется в твой дом точно во время завтрака. Дебошир, драчун и беглец... - принц покачал головой. - Твой сосед, который осчастливил нас тем, что заткнулся, вряд ли промолчит о том, где ты живешь. Я заметил, насколько теплые у вас отношения.
Захват у Алькано был крепким, но совсем не давящим, рука - теплой и сухой. Он разжал пальцы, выпуская юношу на свободу.
Принцу Севера, как и Ликэ, камера была не мила. Холод уже делался не просто терпимым, кусачим. Все из-за сырости каменной кладки, что совершенно не держала нагретый воздух.
Плечи, спина и шея предтечи покрылись светло-серой шерстью, на лице образовавшей длинные баки. Шерстяной покров защитил человеческое тело, которое было чуждо одной натуре Хранителя, но родное другой.
- А ты что скажешь? - обратился Алькано к все еще сидящему на плече искателя правды звонцу. Каменный человечек болтал ножками, держась за одежду Ликэ, но по его простенькому лицу из трех отверстий в речной гальке, прочитать что-либо было невозможно.
Или ему надоела невидимость, или же присутствие Хранителя леса давало смелости, но звонец стал куда более реальным и осязаемым.
- Ты ему нравишься, - де Гранде улыбнулся, уже адресуя слова юноше. - Звонцы доверчивы не к каждому человеку.
Во второй руке Алькано все еще находилось гнутая серебряная серьга. Не просто украшение - фамильная реликвия. Эти серьги носил дед принца, кровью и страданиями проложивший себе путь на весь северный континент.
Отец видел в сыне воплощение великого предка...
"Узнав, кем я стал, он бы разочаровался." - отчего-то именно сейчас, глядя на покореженную сережку, подумал де Гранде.
Но король никогда этого не узнает. Теперь его удел распускать листья и цветы, повинуясь смене времен года...
- Когда выйдем отсюда, надо будет найти хорошего ювелира. Есть кто-нибудь на примете? - Алькано отбросил тяжелые пряди волос назад за спину, глаза его не по-человечески мерцали.
Звонец запел. Его песнь была слышна на весь подземный каземат и, вероятно, тонкий звон колокольчика, долетал даже до нижних ярусов тюрьмы.
- Верно... - принц поднялся в оживлении.
- Ликэ, может быть, у тебя есть с собой бумага? Мы можем послать письмо другу.

+1

14

- Вот еще! – В ответ на захват Алькано, Василе крепче сжал пальцы. Улыбка на его лице сделалась ярче. – Бежать! Другой подход нужен. До стражи доораться, а там смотреть: кого разжалобить, а кого деньгой приманить. Вариантов масса! Я мог бы даже припадок изобразить, только кусочек мыла нужен: без него пены не выйдет…
Припадок Василе уже изображал, когда год назад тихой сапой проник в бордель «Лютые Ромашки», уединился с барышней, а потом выяснилось, что денег у него нету. И чтобы отвлечь внимание, пришлось биться в конвульсиях, пускать пену со рта и почти помирать: из «Ромашек» акулу пера выкинули в канаву, откуда он благополучно вылез двадцать минут спустя. Так что опыт имелся.
- …трупы-то никому не нужны. Вот как решат, что я помираю, сами из застенка и вынесут. Вас тоже припадку научу, а то мало ли, где пригодится, кроме тю…
Внезапного косматения у сенсея Василе не ждал - рука его стукнулась об лавку, челюсть отвисла, а глаза полезли на лоб. Таких бакенбард акула пера не видел даже у деда Митая, который лет 10 не стригся, и мел бородой улицы всякий раз, как выходил за хлебушком.
- Я-то? – Тихо переспросил Василе. – А что я скажу? Очень красивый мех, идет вам до невозможности. И удобно-то как: в любой момент шуба с собой! Не грех и позавидовать, особенно зимой. Теплые шмотки ведь нынче дороги…
«Нравлюсь? – Успел подумать он. – Кому?!» Звонцы стали вторым и последним для психики Василе сюрпризом. Подняв руку, он ткнул пальцем в каменную фигурку, и палец прошел сквозь. А «звонец» запел.
«Ну вот и все, - решил Василе, блаженно улыбаясь, - групповые галлюцинации, а то и проклятье какое. Допрыгался»
- Нету бумаги… - Рассеяно сообщил он. – Но тут и простынка ваша сгодится, да чем напишем-то? А ювелир… что ювелир? Где лекаря толкового сыскать, вот о чем думать надо!
Тыкать пальцем в каменного человечка было увлекательно, и Василе никак не мог остановиться. А тот пел, подбадривая пожилого таракана на последних дюймах пути.

+1

15

После очередного тычка Ликэ звонец растворился в воздухе. Только песнь его, звонкая, как весенняя капель, все еще плыла по тюрьме. Кто-то на нижнем ярусе улыбнулся, кто-то проснулся, потирая наколотый соломой бок. Алькано же задумчиво тер подбородок, смотря на бледную луну сквозь решетку окна.
- Ткань не годится. Но если была бы бумага, мы могли на ней написать даже стеблем травы. Чернил нет, но на поверхности остались бы борозды, очертания букв. И при должном подходе, например, используя угольный порошок, текст можно было бы прочитать.
Де Гранде подошел к окну - единственной дверце, соединяющей мрачный мир каземата и улицу... Там никого, только горят фонари, и ветер раскачивает деревья.
Лечь на пол с мыльной пеной во рту, как предложил Ликэ, было не в привычках Его Высочества. Чтобы достоверно изобразить падучую, нужно иметь актерский талант... У Василе он был в избытке, хоть и немного странный, но больше от нехватки опыта. У Алькано склонности к лицедейству не было вовсе, хотя иногда де Гранде оказывался не против и подыграть.
- Зачем тебе лекарь? - спросил предтечи, думая о своем.
Семя звало. И зов его становился требовательней с каждой секундой. Даже если удастся отправить весточку другу, то сколько ждать помощи? Минуты? Часы?
Где-то завыла собака. Алькано представил, что в Светлом квартале, задрав все три морды к потолку, воет маленький цербер, оставшись в одиночестве и страшась этого, снедаемый призраками прошлой незавидной жизни.
Де Гранде резко обернулся к юноше, так, что всколыхнулся подол цветочной юбки.
- У твоего соседа был нор-диск? - принц щелкнул пальцами, невыразительные глаза его свернули лютым азартом.
Недавно он сам был противником того, чтобы бежать из камеры предварительно заключения. Но пока ночь благоволила, будучи главным пособником свободолюбивого криминала.
Старый таракан, таракан-ветеран забрался к Криспину за воротник. Он смог! И теперь его усилия были вознаграждены теплом и темнотой.

+1

16

«Борозды? – На мохнатого фехтовальщика Василе смотрел так, словно лекарь ему был нужен больше, чем самому носителю правды. – Угольный порошок? Что ж это у него за окружение такое? Шпионы, что ли?»
Нет, определенно Алькано не был тем простачком, каким хотел казаться! Всякий ведь на его месте ограничился бы пальцем и той же кровью – вполне годится для письма в одно емкое «помогите!». А тут на те, пожалуйста: борозды, очертания букв…
«Но если правда шпион? – Думал Василе, не заметив пропавшего звонца. – Это ж материал государственного масштаба! Да ОФС обделаются от зависти! Нет, нельзя его отпускать. Рискну!»
- Да так, - сказал он, привалившись спиной к холодной и сырой стене, - живот что-то прихватило. Вот, думаю, в больничку обратиться, пока не поздно. А то ж как оно бывает? Сосед мой, не Криспин, а другой – дядька Юген – тоже животом маялся, терпел-терпел, да и помер. Сказали, внутренность лопнула. Вдруг и мне два понедельника жить осталось? Не, нужен лекарь. Куда без него?
О тревоге по поводу звонца и проклятий Василе забыл: заголовки, один другого краше, плыли перед мысленным взором, обещая прижизненную славу. Вот же свезло так свезло! В тюрьме такую удачу встретить! Государственный шпион! Даже найди Василе клад на огороде деда Митая, где без зазрения совести воровал яблоки, и то меньше бы обрадовался. На Алькано акула пера глядел с теплом и любовью.
«Мой пропуск в мир! – Улыбаясь, думал он. – Моя слава! Мое сокровище…»
Сокровище, однако, не дремало. От резкого движения Василе подпрыгнул на нарах и по-привычке отполз подальше от экспрессивного сенсея.
- Был, конечно. – Сказал он. – И есть. Вечно на шее болтается, и даже в бане Криспин его не снимает. А что вдруг? Зачем это вам его нор-диск?
Свой собственный Василе решил спрятал в кармане штанов, как только Алькано отвернется: мало ли, какие шпионские страсти у него на уме?

+1

17

Принц Севера мог бы многое поведать Ликэ о том, что жизнь наследника престола в стране, постоянно находящейся в состоянии войны - это не только балы и плюмажи, охота со сворой породистых псов, неизменно обреченная на успех, так как егеря гонят прикормленного зверя прямо под стрелы знати, и перебор фавориток в зависимости от настроения и времен года. Это постоянная борьба, скрытая или явная, искусство выживать и оставаться победителем. Яды, заговоры, точный кинжал... Но сейчас не время и не место.
Алькано не знал, чему так тепло улыбается Василе, останавливая на нем мечтательный взгляд. Но принял во внимание смену настроя.
В другой раз это насторожило бы де Гранде, но в данный момент предтечи, прислонившись к стене, наблюдал за перемещением стражника, вдруг появившегося в поле зрения. Не доходя до угла, он остановился возле двери в городские казематы.
- Прошу тебя, потерпи. Здесь и так пахнет слишком густо, - тихо попросил Алькано, хватаясь за решетку окна и подтягиваясь для максимального обзора. Слова юноши о больном животе он растолковал достаточно однозначно. Но, истратив все силы на синяки и гематомы, уже ничем облегчить состояние Ликэ не мог... Однако же и выражение лица сокамерника не вязалось с нездоровьем, скорее наоборот. Свеж и сияет, словно персик...
Плохо, что у Криспина удостоверение личности было при себе. Каков шанс, что стража еще не удосужилась свериться с нор-диском? Наглядная цепочка знакомств: Криспин - Василе - Алькано вела к последнему звену в цепи и могла сослужить де Гранде плохую службу.
- Мне совершенно не за чем, - принцу чужой диск был не нужен. Его волновало другое.
Стражник за окном повернулся, и Алькано увидел то, что хотел - связку ключей на толстом кольце.
- Кричи, Ликэ! Тоже, что повторял, пока я тебя лечил. Кричи, если хочешь выбраться, - улыбка Алькано стала уже и сдержанней, возле уголков рта пролегли глубокие складки.
Предтечи не был склонен доверять людям, но в данном случае им с Василе придется действовать слаженно и сообща... Возможно, юноша будет против. Но Хранителю леса нужно вырваться из клетки. Это требовали природа и зов.

Отредактировано Алькано де Гранде (2018-03-10 19:04:40)

+1

18

О чем думал Алькано, когда просил потерпеть, Василе и представлять не хотел: без того забот хватало. И как только меховой сенсей отвернулся к забранному решеткой окну, Василе снял нор-диск с шеи и переложил в карман брюк – так оно надежнее, а то фиг его знает, что вообще творится.
Взять хоть эти странные расспросы про Криспина. К чему интересоваться тем, что не имеет ценности? А дальше – больше. Орать вот предлагают. Зачем? Привлечь к себе внимание стражи? Сбежать? Но ведь меньше часа назад Алькано говорил, что стража ворвется в дом беглецов, к обвинению в дебоширстве добавится побег – и все, пиши пропало. А теперь что?
«Эх, неладно что-то в шпионских мозгах. – Думал носитель правды, но к оконцу все ж подбирался поближе. – Или сам себя перемудрил, или меня наколоть хочет. Но так и так влипнем»
За стеной оглушительно чихнул Криспин, в нос которому забрался глухой тараканий Мафусаил. Василе вздрогнул. Глянул на сенсея - по обросшему, интеллигентному лицу было видно, что время поджимает, и если орать, то сейчас.
«Ах, да была не была! Рявкну, а там по ситуации: если что, все на Криспинушку свалю. Ему не привыкать…»
За раздумьями Василе тихой сапой приближался к окну, и теперь сидел прямо под ним. Глубоко вдохнув, он запрокинул голову, и вдруг крикнул так, что на шее вздулись жилы:
- Пожар! Спасите люди добрые, горим! Горим! Погибаем! Эй, есть кто живой?! В три морды в дыму задыхаемся! Эй, помогите! Стра-а-ажа-а-а!
От голосовой натуги Василе покраснел, в горле скребло и хотелось кашлять, а еще – глоточек воды. Но воды не было. Было громкое буханье за стенкой, потом – визг фальцетом, и тихий шепот Криспина:
- Антисанитария. Тараканы воздуха лишают. Спасите кто-нибудь, я уж в долгу не останусь.

+1

19

Де Гранде прекрасно осознавал, что делал. Если поначалу решение не давалось, то теперь план побега виделся предельно четко и ясно. Василе в нем отводилась далеко не последняя роль.
Кажется, юноша не осознавал все благородное коварство того, с кем волей судьбы оказался в одной камере. Но вскоре ему предстояло примерить на себя образ принцессы из сказки. Разумеется, последствий не избежать, однако при удачном раскладе Ликэ будет выглядеть скорее жертвой, чем преступником, взбаламутившим стражу.
В проходе раздались спешные шаги. Слуга закона в желанными ключами появился у камеры в тот же самый момент, как почтенный таракан Мафусаил шлепнулся на пол в плюшке зеленых соплей, высморканный окончательно пришедшим в себя Криспином. Оскорбленный подобным отношением, усач скрылся за пустой миской для баланды, оставляя за собой слизистый след.
- Кто кричал? Где пожар? - недоверчиво проворчал охранник, кидая на дебошира и маньяка хмурый взгляд из-под косых бровей.
Лучше бы Ликэ избрал иную тему, например, про не в меру пылкого сокамерника-извращенца.
- Вы что? Не видите? Солома тлеет. Вот же, прямо у стены, - с искренней обеспокоенностью в голосе сказал Алькано.
Принц был встревожен и внутренне напряжен, выгадывая нужный момент.
- Не вижу, - страж тем не менее открыл замок, нехотя повернулся в личинке ключ.
- Вот доорешься у меня, горлопан, - погрозил он пальцем юноше, задержанному за нарушение порядка. - Я тебя... Э-э, а где наручники?
Взгляд доблестного законника пал на руки журналиста. Приказа снять с него оковы не поступало. Однако расстегнутые браслеты лежали на полу, а не находились там, где положено - на запястьях бузяки.
Алькано ударил стража чуть ниже затылка. Удар был коротким, точным и рассчитанным на то, чтобы оглушить человека, дезориентировать его, не лишая сознания. Маньяку нужен был свидетель, который сможет рассказать, что видел своими глазами, но не сможет вовремя его остановить и поднять на ноги всю стражу Волариона.
Охранник осел на пол на колени, моргая глазами и мечтая о том, чтобы земля перестала танцевать. Вслед за этим в воздух взвилась простыня и охватила юношу тесными объятьями изголодавшейся любви. 
- Не бойся, - прошептал на ухо Ликэ предтечи, а рюши пеленали его по рукам и ногам.

+1

20

Это был не тот рогатый охранник, что давеча обещал познакомить Василе с местом возле параши. Этот выглядел пожиже, а мешки под глазами и сизый нос раскрывали его тайные пристрастия – стражник пил, делал это часто, и угрызениями совести не страдал. Разжижением мозгов, кстати тоже, потому как отсутствие пожара все ж заметил.
Василе, лишившийся дара речи по причине зверского першения в горле, молча наблюдал за манипуляциями сенсея. Тот являл чудеса изобретательности: солома, гнилая до черноты, не вспыхнула бы, даже если б ее полили минеральным маслом. Алькано же врал с такой уверенностью, что Василе стало страшно: вдруг и его обул хитрый фехтовальщик? 
- Что же, в самом деле горим?! – Кудахтал за стеной пришедший в себя Криспин. – Ох, Боженька Всеблагой, за что ж мне такие страдания? А все ты! Ты! Маньяки твои и тараканы! Все...
Стражник, сраженный метким ударом ладони, упал. Про наручники, к счастью, уже ничего говорить было не надо, но на всякий случай Василе их поднял и собрался всучить сенсею. Раз уж тот бежал, пусть бы и браслеты с собой прихватил: ни к чему им тут лежать и народ на вопросы провоцировать. Сам же Василе планировал остаться и помочь правосудию, направив стражников на ложный след – они знали, кто он, бежать не было смысла. А вот отвести им глаза, чтобы Алькано ушел без шума и пыли, а потом прислал за Василе залог…
- …чего ж ты молчишь, окаянный?! – Надрывался за стеной Криспин. – Читать мне отходную иль нет?! Хоть это скажи, темная твоя душонка! Хоть…
Перед глазами Василе мелькнул голый меховой аристократ, а потом все исчезло под шелковой дамской простынкой. В этот же миг носитель правды обнаружил, что горлу полегчало, и можно орать.
- Криспинушка! – Взвыл он, однако ж так аккуратно, чтобы дальше камер звук не ушел. – Выручай, зови стражу! Меня маньяк похищает! Охранника здоровья лишил, а теперь за меня взялся! Спасай, пока не поздно! Я все прощу!
- Фиг тебе. – Неожиданно спокойно донеслось из-за стены. – Вот когда отыщут труп в канаве, тогда и оплачем. А пока, господин маньяк, не стесняйтесь. Весь он ваш, я мешать не стану: пущай подыхает – и вашим, и нашим в радость.
«Ах, ты ж поросенок убогий!» - Скрипнув зубами, подумал Василе, и тихонечко, одному сенсею слышно, прошептал из-под простыни:
- Похищайте скорее, а то я тесных пространств боюсь. Задыхаться начинаю.

Отредактировано Василе Ецко (2018-03-10 21:52:06)

+1

21

Вероятно, можно было оставить Василе в камере, но Алькано принял другое решение. Руки де Гранде затягивали узлы-обманки на теле "принцессы", не причиняя ей боли. Сквозь ткань чувствовалось тепло Ликэ, его дыхание, разгоряченное от волнения.
Юноша и не догадывался, что вскоре познает ни с чем не сравнимые ощущения.
- Чтобы ни случилось, гони страх. Ты будешь вне опасности, - тихо прошептал маньяк на предполагаемое ухо своей жертвы, спеленутой девичьей простыней.
Бережно, словно фарфоровую куклу, Алькано поднял Ликэ на руки за низ ягодиц и вынес из камеры под радостные чаяния Криспина.
Отвратительно... желать смерти ближнему, с кем не являешься кровным врагом. Соседа Василе, казалось, нисколько не волновало, что маньяк может оказаться настоящим, он пел и веселился. Поразительно пустой и глупый человек.
Оказавшись вне тесной клетки предтечи сбросил человеческую оболочку и стал невидим для все еще пытающегося удержаться за землю стража. Подойдя к прутьям решетки с той стороны, где на соломе сидел Криспин, Хранитель леса прикоснулся рылом к ледяном металлу и выдохнул в сторону мужчины полный звездами воздух, тот, что рождается зимними ночами в небесах, когда вода застывает в прозрачные снежинки.
Криспин продолжал смеяться и ерничать, не замечая тараканьих усов, выросших из его макушки. Так Ликэ и почтенный Мафусаил были отмщены.
Однако же время шло. Предтечи вернулся к юноше и, аккуратно открыв пасть, подхватил спеленутый куль, стараясь не задеть Василе острейшими клыками. Пусть он был невидим, но влага рта, дыхание, пахнущее вином и желудями, легкое похрюкивание - все говорило о том, что журналист не левитирует в воздухе по своему желанию, а похищается чьей-то волей.
Позади раздался тревожный звук сторожевого рожка. Медлите нельзя. Наклонив косматую голову с короткой стоячей гривой седой вепрь понесся по коридору.
Страж, выпустивший маньяка на свободу, не закрыл двери каземата. Они открылись, стоило лишь боднуть. Уши дернулись, угадывая направление, откуда могла придти подмога. Свернув в противоположную сторону, предтечи перепрыгнул через стену и побежал по ночной улице, туда, где не горели фонари.

Дом Алькано де Гранде ---->

Отредактировано Алькано де Гранде (2018-03-11 01:37:44)

+1

22

«Лапают!» - подумал Василе, и невольно напрягся, когда сенсей выносил его из камеры, пристроив руки туда, куда приличные фехтовальщики даже взгляд свой не пристраивают. – «А ну как и в самом деле извращенец? Не лажанул ли я?!»
Но переживать было поздно, несмотря на то, что очень хотелось. Простыночка, даром что дамская, обездвижила не слабее давешних браслетов. Василе стоял по ту сторону решетки и потел под рюшами, думая о маньяках. Зря он все же на это согласился, ох, зря! Что теперь будет? Куда похитят? Что сделают?
«Эх, целомудрие мое драгоценное, - подумал Василе, чувствуя, как взмокли даже связанные кисти, - на что ж я тебя променял?»
- …да-да! – Тем временем бубнил из камеры Криспин. – Все говорили, что так и кончишь, а ты и ухом не вел. Что, съел? Умылся? То-то! Будет он честных людей в позорных вещах обвинять! Тоже мне, нашелся! Да чтоб тебя этой же ночью…
Если бы Василе мог видеть хоть один тараканий ус на макушке этого импотента, ему было бы легче. Но простыня прятала все. И когда устрашающих размеров зубы сомкнулись на плечах и бедрах, носитель правды даже ойкнуть не успел.
«Что, - мелькнула жуткая мысль, - в зверином облике насильничать станет?!»
Василе захотелось упасть в обморок. К тому же смущало похрюкивание. Прежде он считал Алькано оборотнем, и, судя по шерсти, – волком каким-нибудь, а теперь что? Кто же это такой, в самом деле?
«Боженька! – Думал Василе, зажмурившись и сжав зубы, чтобы не орать: вдруг от крика у сенсея челюсти сожмутся? Вдруг у него есть такой рефлекс? – Это что ж… оборотень-хряк?!»
В обморок захотелось еще сильнее, но в этот миг проскакивали дверь казематов, и затылок Василе встретился с косяком. В голове акулы пера запылал рассвет, мозг выдал нечто, смутно похожее на «чигибум-чигибум», что бы оно ни значило, а всякие мысли о маньяках и угрозе целомудрию испарились.
«Помираю. – Вяло думал Василе, наконец, расслабившись в зубах преображенного Алькано. – Чигибум-чигибум, млять»
Свежий ночной ветер касался лица даже сквозь простынку, но уже не радовал. От боли в затылке хотелось выть.

----> Дом Алькано де Гранде

Отредактировано Василе Ецко (2018-03-11 22:06:34)

+1


Вы здесь » Volarion - Город зеркал » Управление стражи » Камера временного заключения


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC