Volarion - Город зеркал

Объявление

Об игре: 

 Добро пожаловать! 

 Администрация:

Рейтинг: NC - 17

Рады приветствовать вас на форуме Воларион - город зеркал!    

Если вы ещё не зарегистрированы и у вас есть вопросы, задать вы их можете в гостевой книге 


Ждем в игре
Амин Димеш

Жанр: фэнтези, юмор, приключения

Даал Ишхат

Мастеринг: пассивный

Семиаль Ар Левинор
Система игры: смешанная 

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Volarion - Город зеркал » Дома горожан » Берлога Хоука и Ши


Берлога Хоука и Ши

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s9.uploads.ru/LjUPc.jpg

Коротко о доме

Смешна история приключилась с этим домом, право-слово. Настолько, что его до сих пор считают проклятым, приносящим несчастья и бла-бла-бла-сказывающимся-на-карме и всех чакрах разом.
На самом деле, если что и имеет место быть, так это сорванный джек-пот в коэффициенте карточных случайностей и необъятная человеческая глупость.
Начальный проект подразумевал под собой классические городские бани - но на последнем этапе строительства, перед сдачей, финансирование прекратилось, и здание оказалось бесхозным до решения властей. Пока судьба бань решалась на уровне главного городского архитектора, здание быстренько прибрал к рукам жуликоватого вида оборотень, мечтавший о своем блэк-джеке и девочках. Будущий бордель тщательно облизали, перекроили, переделали - баньки стали приятным дополнением, нежели основного рода услугой. Пристроенный второй этаж состоял сплошь из мест уединения - не шире двуспальной кровати и узенького туалетного столика, дабы не отрывать дам от рабочего процесса.
Как только строительство завершили, еще даже девочек не набрали - на крыльцо добропожаловали лишенные чувства прекрасного и всепрощения представители городских властей, и "Белый Лотос" снова лишился хозяина. Простояв законсервированным пару десятков лет, благополучно подгнивая и служа прибежищем местным мальчишкам, игравшим в "штурм бастиона", дом, наконец, был передан в дарственной одному из многочисленных последствий незащищенного царственного секса, ищущего смысл жизни и легких денег за пределами родного мира. Дом снова перекроили, надстроили третий и четвертый этажи, а так же сквозные коридоры, соединяющие третий этаж с соседними домами. Все-таки, склонность к побегам и паранойя у царственных особ в крови. На четвертом и под крышей планировали разместить голубятню в угоду старинным семейным традициям.
Коридоры, тем не менее, жизнь наследника престола не уберегли - убийца прокрался через ход, подготовленный для экстренных отступлений, и ирония перерезала горло третьему владельцу. Тут-то и пошел слушок про проклятое место, никто покупать здание из-за недавнего убийства не хотел, и снова во многочисленных комнатах повисла тишина.
Приобрел его, спустя десятилетия безуспешных торгов и дарственных, переходящих из рук в руки, один предприимчивый гном, решивший, что самый лучший способ развеять проклятие, действующее точечно - собирать кучу народа в одном месте. Что может быть лучше новенькой таверны?
Все было готово - мебель привезли новую, стены предыдущим владельцем были укреплены магией и обещали служить не одну сотню лет, а второй и третий этажи собирались отвести под постоялый дом.
...гном имел несчастье знавать одного находчивого аспиранта, взявшего в привычку зарабатывать на хлеб азартными играми и заключением пари. В один прекрасный день, предшествующий торжественному открытию таверны, гном и аспирант нажрались до свинячьего визга, и заключили пари - кто первым переплывет городское озеро, тот и победитель. Ставилась таверна против тысячи (разумеется, не существующих) золотых.
Ночь была лунной, водица - освежающей. А гном, как выяснилось, плавать не умел...
Вот таким образом нынешним владельцем дома является никто иной, как Дилан Хоук, помощник Хранителя Всемирной Библиотеки.
Мебель, предназначенная для первого этажа, была продана, сам Хоук облюбовал себе весь третий этаж. Остальные заселились сами собой - он отсутствовал в Воларионе шесть лет, а когда появился, дом уже был с довеском в лице юного поэта-заики Абрахама и двух кумушек-гарпий, потрясающих девятисотлетних сестричек, переживших все, что только могло прийти на ум свихнувшемуся трезвеннику и разбуянившемуся пьянице. Хотя часть дома была оккупирована, для очаровательной джинн места было всё ещё вдосталь. Про последовавший ремонт с расширением площади Хоук до сих пор вспоминает не без содрогания.
В цоколе так и остались бани, вполне себе функционирующие, на чердаке все жители дома хранили свои пожитки, не влезшие в маленькие комнатки. На первом этаже располагалась общественная кухня. На третьем этаже жила самостоятельной жизнью личная библиотека Хоука, после вписки Параисо ставшая общественным залом для чаепития и болтовни.
"Это коммунальная,
Коммунальная квартира.
Это коммунальная,
Коммунальная страна"

Общая комната-зал. Третий этаж

http://sh.uploads.ru/BAQ7I.jpg

Спальня Ши

http://sa.uploads.ru/BxJRy.jpg

Спальня Хоука

http://sd.uploads.ru/4rRcg.jpg

Ванна. Третий этаж

http://s9.uploads.ru/vsGYn.jpg

Общая кухня

http://s5.uploads.ru/lvdef.jpg

Бани

http://sd.uploads.ru/l8snC.jpg
http://sd.uploads.ru/Oagh7.jpg

Отредактировано Дилан Хоук (2018-06-17 20:22:59)

+1

2

Ши потянулась, отрывая взгляд от книги, когда за окнами уже курлыкал рассвет. Замерев на несколько секунд, вцепившись взглядом в солнечную пелену, размазанную по запылившемуся окну, джинн грузно выдохнула. Письменный стол, служивший ей отличным стулом, а иногда и неплохой кушеткой, был завален горкой свитков, книг, записей, на которые кляксой ночного неба пролились чернила, несколькими чашками и треснувшей мисочкой розового фарфора, на дне которой еще лежали потемневшие кусочки яблок. Забирая вечером из библиотеки книжку и начиная ее читать, уютно устроившись в новой постели, через несколько часов, когда сонное тело компаньона перемещалось из библиотеки к себе в комнату, Ши  перемещала свою бодрую тушку в библиотеку из спальни, соответственно. Очищала себе пространство, деловито смахивая все содержимое со стола на пол, устраиваясь поудобнее, и, за остаток ночи, обрастала новыми фолиантами и знаниями. Информационный голод был уже не столь силен, как, например, в первые месяцы прибывания в городе, но все еще давал о себе знать внезапно всплывающими в голове вопросами и требующими доказательств предположениями. Ну и, кроме того, ей доставляла какое-то особое удовольствие ругань Дилана, когда он обнаруживал свое рабочее место и святую святых после ду́ховой оккупации. Чертовски приятно ощущать себя живой, оставляющий материальные следы, знаете ли.
- Доброго, что ли, утра. - Проговорила Ши все тому же окну, и рывком устремилась вон. Следующей целью в преддверии нового дня было мягкое одеяло, что, по каким-то не ведомым ей причинам, все еще считалось хозяйским, то есть не ее. Но по этому поводу джинн не расстраивалась, решив, что кому бы одеяло не принадлежало на самом деле - перед лежанием под ним ее ничто и никто не остановит. Поэтому, Параисо бесцеремонно, в очередной раз, вломилась в спальню Хоука. Для пущего эффекта своего появления, до заветной двери Ши бесшумно парила в воздухе, несколько секунд задерживаясь перед деревянной преградой, дергала в предвкушении плечиками, тихонечко стучала, касаясь поверхности одной лишь костяшкой указательного пальца и... Рывком распахивала дверь, шумно опускаясь на пол.

Для повышения эффективности ее действий явно не хватало сопровождения в виде оркестра, чтобы с барабанами, дудками, гитарами и еще чем-нибудь - пошумнее и габаритнее. Но создавать такое представление собственными ухоженными ручками без посторонней помощи она не могла (на радость библиотекаря), а заказать вполне себе постоянных и настоящих музыкантов, все эти же ручки никак не доходили. Скрипя зубами джинн обходилась тем, что есть, и иногда колокольчиком. Когда находила, куда же Хоук его спрятал.
- Вставай, засоня! - Улюлюкала профессиональная поднимательница мертвых и спящих, важно шествуя к чужой постели и своему одеялу. На пути приходилось перешагивать через различный хлам, по ее собственному мнению, и нужных вещей, по мнению Дилана, иногда щурить глаза, любопытствуя что же появилось тут новенького и интересненького, будто в замурованной здесь темноте вообще что-то можно было рассмотреть.
- Поднимайся, солнышко встало. - Это было, видимо, самым веским аргументом, потому что именного его дева поспешила предъявить незамедлительно, взмахом руки распахивая шторы и раскрывая старенькое маленькое окошко под потолком. В комнату брызнул свет, а за ним ветер с несколькими зелеными листиками, пылью, ароматом цветов с клумбы внутреннего дворика и мерным, еще тихим, шипением просыпающегося города. - Двигай свое тельце к полу ближе. - Заявила Параисо,  с разбегу, оттолкнувшись от сундучка, запрыгивая на постель, специально приземляясь на спину или руку не желающего просыпаться Хоука. Но потом все же сжаливалась, и сползала на матрац рядышком, укладывая кудрявую голову на его подушку,  разумеется закинув волосы мужчине на лицо, укрывалась тем самым желанным одеялом,  и напоследок попой упиралась Дилану  в живот, то ли пытаясь его столкнуть, то ли из каких-то иных соображений.

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-01 23:18:35)

+1

3

"- Уже стемнело, а у меня из вразумительных причин, объясняющих задержку - свихнувшийся, до жути педантичный фолиант о диком зверье."
Остывшая земля приятно холодила уставшие босые ноги под тихий смех собственным мыслям.
Хотя по городу лениво стелился сизо-серый туман, придающий узким улочкам особенный шарм, столь ценимый щипачами и головорезами, Хоук не сомневался - утро будет солнечным и ясным.
Пусть он и задержался в библиотеке до ночи, пусть чокнутая книга сожрала его любимые сапоги, а в кошеле чуть меньше звенит монета, чем того бы хотелось. Но это не могло никоим образом испортить настроение человеку, глубоко удовлетворенному каждым прожитым днем.
Дилан остановился, запрокинул голову и глубоко вдохнул, ощущая приятную щекотку побежавших по спине мурашек.
Пока был перерыв между путешествиями за очередным артефактом, он мог работать в библиотеке, занимаясь куда более типичными для специалиста его рода делами - решать мелкие вопросы бюрократического характера, помогать шкодливым миаэ с обслуживанием посетителей, и, что больше всего ему нравилось - оставаться наедине со стеллажами. С фанатичностью сторожевого пса он прогуливался по коридорам, оглаживая уже прочитанные книги по корешкам, будто старых знакомых - приветливо, изучающе, вопрошающе - все ли с ними в порядке? Разумеется, будь что неладно - Хранитель все поймет первым, незамедлительно оповестив об этом, при необходимости, своих помощников. Но береженого, как говорится. Да и было что-то в этом действии... успокаивающее.
"- Надо срочно возвращаться домой, пока он не сгорел дотла от темперамента одной конкретной особы",- мелькнула в который раз мысль, принадлежащая инстинкту самосохранения.
Но не успел пройти и дюжины шагов, уже в предвосхищении поворота, ведущего к дому, как на плечо легла тяжелая рука, принадлежащая явно не трепетной фее из приличного общества...

Очнулся Дилан, преимущественно, благодаря дикой головной боли. Яркий свет резал глаза, громкий смех множества людей вокруг нарушал душевное спокойствие впавшего во временную амнезию человека, а шесть пузатых пустых кружек, судя по запаху, эля, слегка прояснили ситуацию.
- Да ладно... - мысли путались, от каждого слова по усам что-то лениво стекало - как выяснилось после попытки пригладить бороду не слушающимися руками, больше смахивающую на жесты начинающего экзорциста. Даже осязание не торопилось воссоединиться ассоциативным рядом с заторможенным мозгом, отказываясь выдавать справку, что ж там, собственно говоря, течет.
Когда он успел так нажраться?
- Айдааааан! - снова плечо сотряслось от дружественного шлепка, и к горе-библиотекарю, неторопливыми толчками, начали возвращаться утерянные шесть кружек назад воспоминания,- Дружище, ты очнулся! За это тоже надо выпить!
- Гд яяяя?... - нежный оттенок свежескошенной травки тут же окрасил лицо Хоука, прежде чем его вывернуло прямо на пол при виде новой, наполненной до краев кружки.
Вид под столом был, что надо. В позе, достойной пары книг, подробно описывающих особенно экзотические способы познания плотских утех, возлежал помятого вида гном. Отклячив зад, запутавшись в собственных руках-ногах и бороде, услужливо подстеленной прямо под Диланом - так что протирать за собой пол не придется.
Изумил и вид совершенно незнакомых сапог, явно на несколько размеров больше его собственных. На носах - металлические шипы, голенища облицованы крупной кольчужной сеткой, преимущественно, декоративной, поскольку особого веса от нее не чувствовалось, а подворот был настолько высоко, что наводил мысли на чулки, нежели на обувь в принципе. Хотя, стоит признать, в них было чертовски тепло и удобно, если не пытаться вставать.
- Ч..т...за хр'нь? - лаконично закончив мысль, растерянный, как ребенок, Хоук огляделся в поисках спасительных ответов.
Первое, что он увидел - серую, испещренную многочисленными шрамами и ссадинами грудь. Чуть выше, как выяснилось, располагалась мощная шея, вид которой мог вогнать любого буйвола в недельную депрессию на почве отъявленной зависти. На широченных плечах покоились многочисленные косы темных волос, местами неумело подкрашенные зеленым цветом и усеянные не подлежащими вразумительному описанию украшениями, кожаными шнурками и бусинами из черного агата.
Харат.
Имя успело всплыть в голове прежде, чем здоровенный босой и полуголый орк предпринял попытку задушить Дилана в объятиях.
- Айдан, твою ж ******! - сочный бас проник в каждую клеточку, вгрызся безумной болью в каждом нервном окончании, защемил все позвонки одновременно и окончил воспроизводимую в голове какафонию умеренно-пугающим хрустом, с которым разжал объятия,- Я подумал, что ты от выпивки умудрился подохнуть!
- ...еще нет, но я оч'нь ст'раюсь,- заверил старого приятеля Хоук, несказанно удивленный происходящему.
Стоило ли говорить, что удивлялся этому он уже третий раз подряд, освежая эмоции после очередной приконченной бутыли, что неровными рядами толпились на широком столе.
Харат когда-то работал под началом его дядюшки, но был благополучно оставлен и неофициально похоронен в череде почти невыполнимых и совсем невыполнимых заданий, за которые платили после войны едва ли лучше, чем торговцам репой. Сам Дилан тогда еще был тощим, как вобла, подростком, готовым перегрызть глотку за каждый медяк - откладывал деньги на Академию. Каким образом клыкастый прохвост признал Хоука вечером на улице, да еще спустя столько лет, оставалось пока что для затуманенного выпивкой разума тайной.
- Сл'шай, а давно... мы тут?... - оглядев таверну мутным взором, не признав в ее очертаниях ничего знакомого, Хоук попытался подняться. Благодаря столу, что послужил якорем в столь ненадежно стоящем мире, ему это практически удалось. Но, все же, рука орка послужила куда более спасительным аргументом в пользу вертикального положения.
- Ну, я уже трижды рассказал, как тут очутился и нашел тебя,- Харат насмешливо фыркнул и залпом осушил свою кружку до дна, смачно рыгая. Звук получился душевный - на него немедленно в тон откликнулись несколько пьяниц по углам, а лежащий под столом гном сонно хрюкнул, попытавшись повернуть голову под менее опасным ракурсом.
Трижды?... Хм... Да.
Да, Хоук смутно припомнил, как надрывал горло и ржал над криками разбушевавшегося орка, вошедшего в раж и перешедшего на демонстрацию всех приключившихся с ним за все эти годы событий. Надо сказать, зрелище впечатлило его не меньше, чем сам Харат, оказавшийся здесь, в Воларионе.
- Сл'шай, это зд'р'во, что мы т'к встретились, но мне... п'ра домой,- мир снова покачнулся, закружившись в неистовом вальсе вместе с закопченным потолком таверны, но Дилан был упрямее. С настойчивостью сивого мерина и его не менее известной супруги-кобылы, достопочтимый библиотекарь сделал шаг - и тут же запутался в сапогах.
- Так не годится, дай помогу,- Харат поднялся, небрежно швырнул деньги на стол и... помог. Взвалил отнюдь не легкую тушку Дилана на плечо, похлопал по спине и предупреждающе прошипел:
- Вздумаешь обрыгать меня, пока идем - заставлю проглотить ближайший чинар, вспороть себе кишки и смастерить из них нунчаки.
Рвотные позывы, начавшиеся от расставания ног с землей, мгновенно притихли.
- В какой стороне ты живешь?
Если бы орк решил спросить, сколько парусины должно уйти на паруса для фок-мачты, Дилан и то нашелся бы быстрее. Хотя бы потому, что понятия не имел, где он сам.
К счастью, хотя серый бугай не обладал высшим образованием и задатками гения в целом, но все же сообразил, что ступор тела на плече вызван не потерей памяти.
- Мы рядом с рынком, до Бархан два квартала,- кажется, в его голосе прозвучало сочувствие.
В голове поспешно зароились схемы путей, в поисках наиболее быстрой дороги. Как назло, перед глазами встал образ Параисо, угрожающе трясущий кулаком и укоряющий его за перегар, отвлекая не на шутку. Черт побери, надо придумать, как незаметно прокрасться к себе в комнату, чтобы она не заметила...
- От Бархан к третьему кварталу, оттуда по северной улице вверх. Будет большое четырехэтажное угловое здание с двумя коридорами над дорогой,- кристальная трезвость снизошла на Дилана со скоростью урагана. Хотя тело по прежнему отказывалось подчиняться, но ясность мысли вернулась. Может, зайти к Абрахаму, живущему прямо под его комнатой, и влезть в окно?...
Харат понимающе кивнул и стал пробираться меж палаток и торговых рядов, давным-давно запечатанным на ночь. Вот уже начались дома, на первых этажах которых располагались лавки, еще немного - и до жилого района будет рукой подать.
- Стой! - в пучине мрака и череде стеклянных витрин неожиданно отыскалось спасение.
- Чаво?
Орк остановился у витрины ювелирной лавки, непонимающе встряхнув тело библиотекаря - уж не тронулся ли?
- Некогда объяснять, ломай витрину.

Хоук смотрел на потолок, не в силах перевернуться на бок. Потолок смотрел на Хоука укоряющим ворохом паутин. Искра, буря, безумие.
Все казалось сном, безумным, очень натуралистичным сном - но стоящие в углу сапоги пятьдесят-хрен-знает-какого размера и оттопыренный карман у брюк, брошенных на пол, служили доказательством - неа, не сон.
Он действительно весь день спасался от сбрендевшей книги, которой не нравились плотно обедающие библиотекари. Потом встретил приятеля, с которым не виделся больше пятнадцати лет, нажрался с ним до поросячего визга. По давным-давно установленной традиции, пьяный Хоук - мозгам не товарищ. Помнится, в прошлый раз в таком состоянии он раскрутил жадного, как взвод гоблинов, гнома, на пари и выиграл этот дом. А теперь вот - подбил серокожего верзилу ограбить ювелирную лавку.
Ну, как ограбить. Кошель с деньгами он тактично опустил на место изъятого украшения, даже подушечку отряхнул, педантично пальчик оттопырив. И смотался через разбитое окно, гордо восседая на плече Харата.
...Абрахаму повезло, что он заика. Потому что он непременно им бы стал, когда обнаружил в предрассветный час на своем пороге здоровенного, раздраженного и пьяного орка с задорно комментирующим каждый его шаг соседом на закорках.
С фразой:"Посторонись!" - они устремились целенаправленно к балкону, опрокинув немногочисленную мебель в крошечной комнатке поэта, следуя неповторимой ни на одном листе бумаги траектории. Послышалась возьня, хохот, скрип открывшихся ставен и... умеренный грохот упавшего со второго этажа тела.
- Жизнь размечена разными знаками.
Но вопрос меня ставит в тупик:
Почему все дороги - зигзагами,
Хоть мы любим идти напрямик? - глубокомысленно выдал Абрахам, выбежав на балкон и обнаружив Хоука цепляющимся за прутья балкона, ведущего в его комнату. Орк, живой, здоровый и протрезвевший, обиженно потирал ушибленный круп и медленно осознавал себя и свой путь в череде бесконечных перспектив, ведущих как можно дальше от проблемного знакомства.

Болела спина. Точнее, все тело разом, но спина - особенно. Старость - не радость, говорите? Еще какая радость, сплошное счастье!... С трудом хватило сил перевернуться на бок, ткнувшись мордой в подушку и запутавшись в халате. Скомканное гармошкой одеяло заботливо грело поясницу и крохотный участок ноги, но одернуть его не было сил. Боги, постель, он все-таки добрался до нее, все таки выжил...
Первые лучи солнца торопливо ворвались в комнату, играя с искорками еще не осевшей после предрассветного взлома пыли. Аромат нагревающейся бумаги лучше любого парфюма успокаивал владельца комнаты, погрузившегося в долгожданный сон. Надрывно и тонко посапывая, в унисон с проснувшимися птицами, Хоук не подозревал, что в следующую секунду будет наглейшим образом выдернут из блаженного тумана особой, из-за которой и натворил столько дел всего за одну ночь.
А ведь мог просто остаться на ночь в библиотеке и никуда не пойти, попросив у Хранителя разрешение занять аппартаменты в Библиотеке.
Или остаться в таверне, выслушивая орка, чередующего путанные факты своей биографии с дружественными потасовками, традиционными для питейных заведений.
Не обратил бы внимание на замерцавшую в свете зачарованных фонарей цацку...
И уж тем более не стал бы лезть в собственную спальню через комнату соседа.
Ароматы заднего дворика перемешались с привычным запахом пергамента и чернил, оповещая о том, что верхнее окошко было распахнуто настежь. Секунда - и на лице оказался ворох темных кудряшек, вытесняющих из ноздрей все прочие запахи. Щекочащие щеки и веки, шелковистые, под пальцами - упругие, как лебединое перо.
Хоуку не хотелось, чтобы джинн видела его в таком потрепанном состоянии. Кое-как подняв руку, приобнял ее за плечо, посопел, помурчал для приличия, демонстрируя свое возмущение наглым вторжением в свое личное пространство. Хотя... с появлением этой черноволосой бестии в его жизни, понятия "личное", "пространство" и, не приведи боже, сочетание этих слов, были исключены из лексикона и объявлены вне закона. Оспаривать это Дилан не мог, да и, честно говоря, не очень то и хотел.
- Джинни, если ты дашь мне поспать хотя бы час, то расскажу, какой принес тебе подарок,- пришлось приподняться, чтобы борода как следует пощекотала женское ушко во время умоляющего шепота.
Решение вообще что-либо подарить джинну, который мог позволить себе все и еще немного, было спонтанным и не имеющим за собой рационального зерна. Горе-библиотекарь все чаще ловил себя на мысли, что Ши обладала своим индивидуальным биополем, орбитой и законами природы, исключающими без труда многие вещи. Не без элегантности, надо признать.
Эта мысль вызвала неконтролируемую улыбку. Прикрыв глаза, Дилан уткнулся обратно в пушистое облако волос, шумно вдыхая с тонким присвистом, и обмяк, неразличимо промямлив:
- В кармане брюк посмотри.
Утро и правда выдалось солнечным.

Отредактировано Дилан Хоук (2018-04-19 09:58:18)

+1

4

Полированное дерево терпеливо приняло на себя мизерный вес женского тела.  Джинн недоумевала. Стояла за дверью спальни, завёрнутая в отобранное одеяло, периодически поглаживая мягкой тканью несчастное защекоченное колючей бородой ухо, не зная толком – проиграна данная битва или все-таки выиграна.  Пару раз чихнув, припоминая аромат концентрированного перегара, Ши решила, что это тактическое отступление. В конце концов, одеяло при ней, побрякушка зажата в кулаке, и только довольное похрапывание из спальни компаньона слегка подкашивало данное умозаключение.
-Чего это он? – Не отнимая сосредоточенного взгляда от стены, не поднимая руку, борясь с желанием рассмотреть подарок на свету, джинн медленно перебирала грани камня и цепочки пальцами. У нее всегда было если не все, то очень многое, ну, как минимум – самое необходимое для процветания. И всегда вокруг были те, кто щедро изливал в своих желаниях ее собственные. Но вот что бы просто так, заморочившись с выбором и нахождением, купил, принес, почти вручил (тут библиотекарь, конечно, подкачал) – такое впервые. Появление этой мысли вызвало бунт мурашек на спине, сознание металось, старательно перелистывая странички памяти, силясь найти хоть что-то примерно похожее. Но утыкалось в один и тот же прискорбный факт – подарки для Джинни закончились именем и внешностью.
-Люди. – Параисо фыркнула на дверь, подобрала полы, с позволения сказать, захватнической «мантии» и удалилась к себе.

Это было похоже на равномерно распространяющееся по территории дома землетрясение. Сначала, еле слышно что-то ухало, потом стены резонировали, и вот ты уже наблюдаешь как подпрыгивают на столе книги или ваза с цветами от волнами наступающих толчков. Сопровождалась эта удивительная какофония разлетающимися по коридорам и комнатам звуками: удары барабанов, пронзительный вой контрабаса, журчание гитары, притоптывания, хлопки и перезвон колокольчиков на ручных браслетах. А причиной всего этого безобразия было маленькое не-стихийное бедствие в виде веселившегося во всю джинна.
С рассвета прошло уже несколько часов, и тревожные думы о природе человеческих поступков привели восточную девицу в общую комнату, где на беду всего рода людского, ей  попался очаровашка Абрахам. Думаю, упоминать о том, что поэт без малейшего зазрения совести сдал ночные похождения Дилана тоном самым участливым и обеспокоенным, не стоит. План Хоука был не плох, но вот лишних свидетелей стоило, если не заставить замолчать методами несколько криминальными, то хоть попросить не распространяться. Пестрящая жуткими и одновременно забавными фактами история не сильно помогла сложению общей картины, но задела джинна за живое, всколыхнув обиду. Как порядочная хозяйка, напоив дорогого соседушку чаем, Ши организовала увеселительную программу на свой лад, мысленно бубня, что до скидывания орков с балкона, ей, конечно, далеко, ее уровень - это концерт одной актрисы с песнями и пляска.
Вольготно устроившись у стен комнаты, слегка облокачиваясь то о подоконник, то о небольшой круглый стол, были расставлены музыкальные инструменты, что чуть парили в воздухе. Играть на них, конечно же, никому не требовалось, словно ожившие картинки из какой-нибудь детской сказки, они изливали в пространство музыку, отыгрывая рваный энергичный ритм восточного мотива, иногда нетерпеливо подпрыгивая в воздухе от восторга и переполняющей их магии. А Параисо,.. О, Параисо!
Она прыгала по комнате, отбивая пятками ритм, выкручивая бедрами и руками причудливые кренделя, подчеркивающие пластичность и изящность смуглого тела. На лодыжках и запястья красовались массивные золотые браслеты, подыгрывающие общей атмосфере радостным бряканьем крохотных колокольчиков, а от не прикрытого укороченной прозрачной туникой плоского живота, поэту, скромно пристроившемуся на стульчике в уголке, тяжело дышавшему, после только что окончившегося парного танца,  приходилось в смущении отводить взгляд, всматриваясь в ясную улыбку или бесконечные волны мягких кудряшек, опутанных серебристыми цепочками головного украшения. Площадкой для танца служили и пол, и потолок, и табуреты и даже стол, к которому Ши в принципе не питала благоговеющего чувства не прикосновенной территории, не смотря на многочисленные замечания окружающих.
Где-то в глубине своей эфемерной души, Джинни на полном серьезе верила, что целью этого балагана было исключительно желание поднять себе настроение и немного размяться, а вовсе не жажда разбудить бородатого пьянчугу способом наиболее изощренным, в пыточном соотношении, конечно. Но как бы то ни было, Ши удалось достичь обе цели сразу, прямо как опытному охотнику подстрелить из одной рогатки зайца и оленя. Оленем, как вы поняли, можно было считать верзилу библиотекаря.
Когда сонное, помятое, с отпечатком подушки под глазом, завернутое в простыню, тело Хоука выплало в комнату, музыка заиграла лишь громче, будто в камин их магического существования подкинули с десяток дровишек. Абрахам поспешил раскланяться и приготовить библиотекарю чашечку чая, не отвлекаясь тем не менее от представления, посмеиваясь и хлопая в ладоши. А Ши бессовестно затопала вокруг Дилана, носясь как маленькая световая вспышка, с разлетающимися полупрозрачными полами зеленого костюма. Дергала молодого человека за рукав, словно играя в салочки, проносилась совсем близко, почти касаясь бедром его ноги, а пару раз, исключительно для успокоения своего своенравия, дернула за бороду (месть за ухо, не иначе).
-Посмотрите кто к нам пришел. - Ехидно напевала дух, не останавливаясь ни на секунду. Подхватив то ли краешек простыни, то ли пояс от халата, темноволосая бестия ритмично двигая корпусом повела Дилана ближе к центр. В секунду возникла перед его лицом, подпрыгнув, повиснув в воздухе, соприкасаясь с ним кончиками носа. - Наш протрезвевший друг. - Закружилась прочь, не дожидаясь реакции, и в качестве финального аккорда запрыгнула на стол.
Инструменты взвизгнули в последний раз, умолкли и неторопливо растворились в воздухе. Параисо почтительно поклонилась Абрахому, который явно чувствовал себя слегка не уютно в обществе этой парочки, но все равно воодушевленно аплодировал.
-Хорошо спалось, мой милый друг? - Деловито поджав губки осведомилась у Хоука джинн, со всем имеющимся в запасе возмущением скрестив ручки на груди. - Ты тут, значит, бродишь по ночам не пойми где, пьешь, ввязываешься в приключения. А я сиди в запертом доме да книжки читай? А потом еще и "джинни дай мне поспать"?! - Для пущего эффекта бесконечно негодовавшая Параисо притоптывала ножкой, охотливо выплескивая все тяготы своей затворнической жизни, местами сильно приукрашивая так, что и поэт обзавидовался размерам ее словарного запаса. - Я может тоже хочу с орком пить и по балконам лазать!  - И под всем этим красноречием красными жирными буквами читалось чисто женское, почти супружеское: "ты меня никуда не воооодииишь".

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-04 23:11:23)

+2

5

Уважаемый библиотекарь был личностью многогранной, с тонкой душевной организацией и устойчивыми понятиями о прекрасном. Неприхотливость где-то значилась на горизонтах послужного списка, но в чарт-лист не угодила. И потому, стоило только загреметь стеклам в рамах, подвывая невиданно зачем приглашенному в дом оркестру, Хоук разлепил веки и воскрес. Воскрес буквально - вытянув руки перед собой, прихватив в качестве заложника простыню, в которую замотался за неимением одеяла. Окуклившаяся личинка бородатого алкоголика мученически морщась, сделала попытку встать, но... пол покачнулся, комната поплыла, и почтенный работник книжного ремесла вынужден был десантироваться на благословенно-прохладный пол.
Высадка спецназа имени Дилана прошла неудачно - злополучные сапоги подло ввернулись в процессе падения под щеку, и мешали сосредоточиться на невнятно-цветастом сне самых сомнительных содержаний (а что вы хотели, утро же!).
Выбора не было - пришлось вставать, костеря, на чем свет стоит, всех музыкантов вместе взятых. На полпути, отчасти протрезвев, припомнив даже такие термины, как "полонез" и "леопольдово яблоко", упоминая в одном предложении с намеком на обещание.
Голова трещала не по-детски. Казалось, даже без этой симфонической импровизации любой звук вызвал бы схожие мучения, выдавливая из Хоука негодующее:"Пожалуйста, думайте потише!"
Дорога к общему залу, в котором, судя по мелодии, рожали тридцать кошек разом и сношался еще десяток-другой, заняла около шестнадцати километров и нескольких часов хотьбы. Именно такие ощущения были на взмокшем, запутавшемся в простыне библиотекаре, когда, наконец, он попал в партер.
Оценить по достоинству старания Ши он не смог - пока щурился и фокусировал взгляд на шкодном духе, та уже успела состроить на лице неопределяемую мину и подплыть к нему, закружившись неуловимым вихрем. То дернет, то ущипнет, то прицокнет - а в заторможенном сознании горе-библиотекаря это происходило и вовсе одновременно.
Промычав что-то не членораздельное в ответ на ехидный комментарий, постеснявшись переспросить, Хоук выцепил немаловажный момент - в комнате находился смущенно улыбающийся Абрахам.
"- Как мужчина мужчину пойми. Пойми, прости и спаси",- хотел бы сказать это Дилан, но во рту воцарилась Калахари, превращающая любой диалект в скрип и шипение умирающей змейки.
Только вот отставал он от реальности минуты эдак на полторы - пока Хоук формулировал шипение, Абрахам успел испариться из комнаты и, словно по волшебству, появиться, поднося страдальцу чашечку ароматного чая.
Этот взгляд надо было видеть. Осуждение, боль от того, что ближний не понял, боль головная, вызванная последними, наиболее громкими аккордами, подступающая к горлу желчь - все перемешалось в воспаленных глазах Хоука, особенно под тем, что с нежностью растленной монашки хранил отпечаток подушки, об угол которой так удачно сегодня ударился после ухода Параисо из спальни.
- Сп'сибо,- тем не менее выдавил, опрокидывая чай в глотку за один присест.
Просить Ши о болеутоляющем или, хотя бы, рассоле с овсяным отваром, естественно, до жути не хотелось, тем более, та продолжала недовольно щебетать - аж ножкой притаптывала!
- Солнышко,- как можно нежнее и корректнее, под локоток подхватив духа, Хоук направился к ближайшему стулу и рухнул почти мимо - спасибо вовремя покачнувшемуся полу, выравнявшему траекторию падения,- Чес'нслово, балконы, таверны и орки сочетаются ужасно. Я тому ярк'й пример.
Это была самая длинная фраза за день, и потому, для максимальной убедительности, Хоук принял вид весьма виноватый, профессионально-раскаянный. Глазки прикрыл, глубоко вздохнул, плечи поникли - ну ни дать, ни взять, осознавший свои пригрешения Джек Потрошитель. И обнял стоящую перед ним Ши за пояс, уткнувшись в тот самый смущающий юного поэта животик, встретивший помятую физиономию Дилана теплом и тонким ароматом восточных пряностей. Было в этом тепле что-то успокаивающее, знакомое, для самого библиотекаря необъяснимое - связано ли это чувство с тем, что они оба - осколки одного мира, затерявшиеся в этом суетном городе, или же с чем-то более глубоким - он не знал.
Но было приятно сидеть вот так, в наконец воцарившейся тишине, обмотанным простыней, словно тогой. Спина джинни защищала от дневного света, ее размеренное дыхание, имевшее свой собственный такт и звучание, растворяющееся на ресницах прильнувшего к ней мужчины, утешало, успокаивало, спасало от пульсирующей в висках боли. Не открывая глаз, сдавшись без борьбы в который раз, Хоук поймал ее за руку и коротко поцеловал кончики пальцев, негромко проворчав:
- Если хочешь, сходим сегодня вечером куда-нибудь вдвоем.
И обнял за пояс покрепче, словно прося - не уходи.

Отредактировано Дилан Хоук (2018-04-08 01:00:35)

+1

6

Безоговорочная капитуляция противника! Параисо победоносно щурилась пока спрыгивала со стола и шла следом за проигравшей стороной, она не перестала излучать гордость и ту самую победоносность до тех  пор, как библиотекарь решил использовать ее в качестве подушки, а потом еще и подцеловываться начал. Тут, конечно, довольство собой несколько дрогнуло, но позиции сдавать отказалось.
Ши всю свою долгую предолгую жизнь находилась среди людей, именно людей, не какой-либо другой расы, а поэтому хорошо знала их обычаи, привычки, манеры, словечки и обплывала талантливейшей рыбешкой все имеющиеся у этих существ подводные камни. Проблема была одна, и заключалась она в не равном счете жизни и не-жизни - триста пятьдесят против шести сотен. Люди, живущие не очень долго, а поэтому максимально быстро, за это время успели по некоторым позициям стать для духа загадкой. Еще и отличия между представителями  одной расы, но с разных миров, а в этом сумасшедшем городишке это все накладывалось и на собственное, отличное ото всех, настроение междумирья, что тоже неустанно диктовало свои правила.
Именно поэтому, когда лохматая голова ткнулась ей в живот, Параисо вопросительно глянула на Абрахама. Абрахам стоял раскрыв рот, с румянцем на щеках и пытался оторвать от этой милейшей картины взгляд, куда угодно - вот хоть оконную раму рассмотреть, деревянная, белая, прекраснейшая, надо сказать, рама. Ментальное "SOS" от джинна, тем не менее, вынудило творческую личность, вместе со всей его тонкой душевной организацией, подсобраться, сориентироваться и дать спасительный сигнал.  Сначала Ши не очень поняла, зачем поэт начал гладить себя по голове, и даже подняла руку и коснулась  собственных волос, но Абрахам отрицательно замотал головой, тыча указательным, чуть кривым, пальцем в Дилана. На лице духа так и читалось многозначительное: "аааааааа, вот в чем дело". И лапка джинни опустилась на макушку  библиотекаря. Она осторожно поглаживала мечтающие о расческе вихры, запуская пальцы в плотные локоны, иногда почесывая Хоука, как дворового кота, стащившего со стола сосиску - с лаской и гордостью.
- Раз уж этим вечером ты будешь мне необходим в куда более транспортабельным виде, я, так и быть, приготовлю тебе отвар. - Это было сказано таким тоном, что бы все присутствующие точно знали, насколько сложным было это решение, и на какие жертвы, и титанические усилия,  для спасения одной человеческой жизни, готово пойти ее не материальное высочество. Знали, понимали и были благодарны, разумеется.
Вот только первая попытка выбраться из загребущих лапищ Хоука оказалась провалена. Немного подергавшись, похлопав мужчину по тыльной стороне ладони, тонко намекая, что готовить отвар на его голове у нее точно не получится, а потом еще чуть чуть побрыкавшись, Ши сдула спадающую на лицо прядь, вздохнула, успокаивающе погладила Хоука по плечу и растворилась в воздухе. Не сильно заботясь о том, что там будет с потерявшим равновесие брюнетом, сгусток тумана отлетел на безопасное расстояние и неспешно сформировался снова в человека - теплого, мягенького и осязаемого, деловито вышагивающего в сторону кухни.

-Ч-что же, друг м-мой. Я всегд-да под-дозревал, что у вас к мисс джинни  ч-ч-чувства роман-нтического характера. Но, п-п-ризнаться, не п-п-риметил, когд-да все зашло так д-далек-ко. - Абрахам ободряюще похлопал соседа по спине, на лице у него была довольная кошачья улыбка, с поволокой легкой зависти. Он-то, поэт, романтик теоретик, ну никак не практик, да и до такой напористости, какую имел Дилан, ему было примерно как до луны пешком и без лестнице. И еще долго разглагольствовал о прелестях любви, и сложностях, что ждут библиотекаря на этом тернистом пути овладения женским сердечком, и кажется, даже декламировал какие-то стихи по этому поводу, не сильно заботясь, насколько верно и в каком объеме поступает информация в медленно трезвеющий мозг бородатого казановы.
Замолчал Абрахам, лишь когда появилась Ши со стакан мутно зеленого пойла, похожего на взбитую болотную трясину не только цветом, но и запахом. Распрощался с дорогими друзьями, откланялся и, наконец, оставил их наедине. В тишине. Кристальной, поблескивающей на солнце, кусочком льда ложившейся на распухшее сознание Хоука.
-Выпей. Залпом. И к вечеру будешь трезвый, готовый сопровождать даму. - Говорить о том, что после стаканчика чудо напитка, Дилан ближайшие пару месяцев не сможет даже смотреть на алкогольную продукцию, а сегодня большую часть дня потратит на очищение всех своих внутренних органов, Параисо не стала. Пусть будет сюрприз. Граненый стакан с устрашающим содержимым опустился на стол, а рядом с ним заботливо пристроился небольшой тазик. Ну, чтобы далеко не бегать...
Забота в исполнении джинна - она такая.

В остальном расписание своего дня Параисо не сильно-то и поменяла. В ее новой жизни, пока, было больше ограничений, чем хотелось бы, и за пределы территории дома одна она выходила крайне редко. Не сильно расстраиваясь, дух находила себе применение и в этом кусочке мира в мире. То в гости к соседям, то библиотека, то ворчание на библиотекаря, то готовка, а иногда и просто бессмысленный разгром кухни, познавательная прогулка с поэтом, забота о саде по новой книжке подаренной гусынями с первого этажа и много других приятных мелочей, которые напоминали ей, как восемь с лишним сотен лет назад ее жизнь только начинается. Адаптация в новых неожиданных условиях зверь страшный и коварный. Но во второй то раз, все должно быть проще, правда?
В распорядок сегодняшнего дня была добавлена многочасовая оккупация бань и столько же часовой подбор подходящего наряда на выход. В итоге выбор пал на длинную насыщенного винного цвета юбку с разрезом спереди и укороченной блузке с длинным рукавом. Ши даже не стала обвешеваться украшениями, для хранения которых одной шкатулки скоро станет мало, ограничившись кожаным пояском в бубенчиком и одним маленьким колечком с очень большим камушком.
Ножка в аккуратном замшевом ботиночке призывающе притопывала у выхода, джинн вздыхала, охала, как можно громче и страдальчески, призывая Дилана материализоваться подле нее.

-> Таверна "Львиный хвост"

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-17 16:44:21)

+1

7

Не смотря на задокументированное аристократическое происхождение, Хоук представлял из себя особь того нередкого вида, которая не распознает романтику даже тогда, когда та подойдёт и укусит за первое попавшееся полупопие. Что уж говорить о лёгкой артиллерии в лице Абрахама, лишь внесшего смуту в и без того раскалывающуюся голову. Раскалывалась она на два лагеря, один из которых требовал текилы и приключений, второй же ещё пары суток тишины в состоянии анабиоза.
Смута же приняла облик одного большого вопросительного знака, сопровожденного протяжным:"Мммммм?"
Это было единственное, что резюмировало поэтический вечер, оказавшийся лирическим утренником.
Бурда, щедро предложенная коварной джинни, была неопределяемого оттенка, граничащая цветом между единственной подошвой отшельника и цветком лотоса, побывавшим в трехнедельной экскурсии по канализационным стокам. Судя по консистенции, позволяющей вытряхнуть эту самую бурду из стакана, пить можно было как соломинкой, так и с помощью вилки.
"Завязывай с выпивкой" - гласил окончательной точкой вкус трезвящего мессива.
Дилан сам не понял, как это вообще смог выпить. Ощущения были настолько экзотическими, что эротический массаж в исполнении двух татуированных химер-негритянок казался детским лепетом и старческим кашлем. Рецепторы языка в принципе отказались комментировать произошедшее. Работать, впрочем, тоже. Желудок и все, что с ним произошло за последующие часы, в предсмертном урчании заключил негласный договор с горе-хозяином, что все грязные секретки они оставят за рамками памяти. И разумного.
Адское пойло сработало двояко. Ужасающий вкус вызывал дрожь не только о шальной мысли об алкоголе, но и о еде в целом. Зато разум стал настолько кристально-ясным, что Хоук испытал приступ вдохновения по написанию и защите второй диссертации. И касалась бы она алхимии.

- Мою ж мать,- вздох, протяжно-обреченный, разнёсся по просторам захламленной спальни.
Святая святых - холостяцкая обитель, единственное место, где Дилан ещё не сдал позиции и тщательно поддерживал беспорядок, сейчас подкачала. Ни одной чистой и свежей рубашки - так-то.
Подняв с пола то, что было некогда шелковой жилеткой, библиотекарь пришел к выводу, что явись он в подобном виде к Ши, то предан будет анафеме раньше срока.
Желудок ещё помнил ее непревзойдённое коварство, так что усугублять и без того подмоченную репутацию не хотелось.
Делать нечего - пришлось идти к Абрахаму.
Творческий полет мысли Хоука часто ставил в тупик поэта, так случилось и теперь.
Дабы не попасться с поличным прихорашивающейся Параисо, почтенный библиотекарь с ловкостью избитого орангутанга вломился в окно поэта топлесс и улыбатесс.
Кратко обрисовав печальное положение своего гардероба и попросив рубашку помощи, Хоук не учел одно обстоятельство. Немало важное.
Вот только выяснилось это только после того, как Дилан, все таки запихнувшись в белую накрахмаленную рубашечку, рискнул выдохнуть - и верхняя пуговица атаковала Абрахама прямо в глаз. Следом за ней отлетели ещё штуки три, а ткань расползлась прямехонько на спине.
- Да, ты был прав, я немного больше в плечах,- задумчиво протянул Дилан, предприняв попытку под протестующий писк поэта выбраться из батистовых тисков самостоятельно.
Спасти рубашку не удалось. Пришлось предаваться размышлениям дальше, стараясь не думать о том, насколько сильно поджимало время.
Абрахам призывал к покаянию, чистосердечному признанию и решению всех проблем с помощью желания.
Так то оно так.. это был самый простой, самый быстрый и при этом самый непредсказуемый способ.  Но дело даже не в этом.
Дилан не любил магию. Не любил в том ключе, в котором ее не любит человек, изучающий ее. Живущий в мире, пронизанном магией насквозь, вдоль и поперек. Ею веяло из каждого уголка этого чертового города, даже в библиотеке - казалось бы, библиотеке! - не было места, которого не коснулся бы магический перст.
С ее помощью вредили, спасали, раздражали и покоряли. Словно панацея, без которой никто не представлял своей жизни...
А вот Хоук представлял.
В родном мире, где на завтрак был песок, на обед солнечный удар, а на ужин лёгкое обморожение, жили в большинстве своем люди. Которые выживали, жили и умирали естественным образом, доказывая силу или слабость духа несколько другим... образом. А само существование магии делало большую часть геройских поступков, жертв и трагедий бессмысленными. Признаками слабости.
Это не давало ему покоя со времен обучения в академии, где оказалось, что есть простые смертные, и маги. Которым ничего не стоит взрастить цветок, один-единственный цветок, который дети дюн не видели даже на картинках.
Черт побери, сам Дилан  увидел впервые настоящий, не нарисованный сад и клумбы только в девять лет, когда попал вместе со всем своим семейством на торжественный прием в императорский дворец.
Магия... обесценивала слишком многое по его меркам, хотя он старался не афишировать это, держа подальше и поглубже.
В конце концов, голова то понимает, что это лишь поверхность айсберга.
- Ладно, я что-нибудь придумаю. Спасибо за попытку,- Дилан вздохнул, натянул привычно-бодрую моську лица, и ретировался с балкона. Опять.
На этот раз вниз, и не так шумно, как злополучный орк этим же утром.

Ши была прекрасна. Прекрасна с точки зрения эстета, решившего ублажить взор чем-то изысканно-сладким, но не приторным. Даже возмущение красило ее лик, а притаптывающая ножка могла вызвать улыбку.
До Дилана пока не дошли многозначительные намеки поэта, высказанные в общем зале, но смутное подозрение закралось нехотя в голову.
Он стоял у окна, на улице, украдкой заглядывая внутрь дома, уже в который раз слепо оглаживая существенно уменьшившуюся в размерах бороду. Волосы - причесаны, борода - подстрижена, рубашка, жилет и брюки выглядят даже прилично. Хотя бы потому, что кричали о своей новизне тонким ароматом благовоний, что курились в квартале цирюльников и лавочек с иномирными швеями. Лишь походные сапоги слегка портили картину, добавляя "дилановской" изюминки беспечности.
Снова заглянув в окно, библиотекарь вздохнул, потёр палец, с которого исчезло выменянное в ближайшем ломбарде фамильное кольцо, и... Вломился в дом. Именно вломился, распахнув ногой дверь, с белозубой улыбочкой и охапкой пионов, тут же заполонивших своим ароматом просторный коридор.
- Я готов к реабилитационному вечеру, джинни, - промурлыкал, чуть не подскользнувшись на пути к ожидающей Параисо. Пышный букет щедро усыпал лепестками пол позади библиотекаря, хотя ничуть не убавил своих объемов.
Протянув букет духу, Хоук отчего-то прокашлялся, не сводя немигающий взгляд с Ши, намного тише прибавив,- Ты выглядишь...это...
Красноречие махнуло лапкой, стерло слезу умиления, но так и не подсказало пару подходящих эпитетов.
- Как солнце в предрассветный час, - наконец нашелся, с чем сравнить.
Вспомнил, совершенно непредсказуемо. Как проснулся, только-только ушедший с дядькой и его отрядом, десятилетний и пропахший дымом растерзанных надежд. Долго ворочался на тонкой подстилке, ощущая каждый камень, каждый выступ, замёрзший, голодный и мечтающий о плошке горячего супа. То так на бок повернется, то эдак, то прикроет глаза, а в уши уже ввинчивается храп того самого Харата, на тот момент - громадной страхолюдины с ярко-рыжим эрокезом.
И тут по ободранной ноге поползло тепло. Сначала мягко и робко, приятно щекоча обожженую ступню и кожу сквозь рваные брюки. Затем все смелее, выше, добираясь уже к груди и лицу. Прошло всего ничего, для окружающих - минут пятнадцать, для Дилана - сладкое мгновение. Нежась в призрачных объятиях он приоткрыл заспанный глаз, и утонул в алом мареве цвета. Солнце показалось лишь на треть, но тепла было больше, чем от всех родственников вместе взятых за всю недолгую жизнь.
Ладонь Ши оказалась теплой и мягкой, и сама она действовала как-то... странно на Дилана. Как то солнце, на которое он смотрел в то утро до тех пор, пока не заслезились от невыносимого света глаза. Невыносимого, ослепительного...
- Ты готова?- фраер попытался натянуть лихой вид, уютно угнездив ладошку джинни у себя под локоток.

-> Таверна "Львиный хвост"

Отредактировано Дилан Хоук (2018-04-17 16:46:26)

+1

8

Таверна "Львиный хвост" <-

-Вот и балкон. - Эхом отозвалась Ши, задрав голову, что бы видеть его глаза. Стояла, не собираясь взмывать вверх, уравнивая их шансы на восприятие мира с одной плоскости, не собираясь что-то еще говорить и даже, в общем-то, шевелиться. Почему-то казалось, что это мгновение принадлежит не ей. Одно единственное - для него отчего-то важное, и она ему это мгновение отдает. Героически выжавшему, металлическим голосом выкрикивающему ее имя, помятому, с нанесенными на и под кожу кровавыми мазками, как масляными красками, подсыхающими при свете фонарей, ранами; ему - нависающему над ней стеной, что фиксирует на себе все внимание, огораживая от мира, не важно дружелюбного или озлобленного, не покушающегося на ее свободу и силы, в порванной рубахе, еще более запыленных сапогах, с капельками пота на лбу; держащему обещания, пахнущему книгами и нагретым на солнце песком, с размазанной чернильной кляксой у большого пальца. Ему. Лохматому, порывисто прижимающему существующее только в мечтах тельце к себе. И  Параисо сожалеет только об одном, что так мало мгновений он у нее отбирает.
-Айдан ван Дейс Хельми. - Шепотом, тонущим в складках его рубашки, прижавшись щекой к оголенному кусочку тела. - Ты забыл мои ботинки в таверне. - И джинни встает босыми запылившимся ступнями на мыски его сапог, оказываясь еще ближе. И смыкает пальчики за спиной библиотекаря. Пожалуй, еще одно крохотное мгновение она подарит ему сама.
Б е з в о з м е з д н о.

Джинни поднимала их вверх не произвольно, даже не осознавая, откуда у нее взялось столько сил после насыщенного вечера. Ей, кажется, просто очень хотелось скрыться в теплом доме, с мерцанием свечей по стеклам окна, подальше от редких прохожих, от шебуршащего и готового выбраться на свежий воздух поэта. Не хотелось отшучиваться и улыбаться, объясняя что это, да в таком виде, они тут делают. Когда она разомкнула объятия выбираясь из приятного марева чего-то очень нежного и трепетного, на сгибе локтя духа остался кровавый отпечаток.
-Айдан... - Голос дрогнул. Кровь пугала Параисо с давних времен, самый страшный из палитры джинновых кошмаров тот, где она смотрит на себя, перепачканную в чужой крови, с спадающими с кончиков пальцев каплями, разбивающимися о ее же голову. После него, она просыпается с застывшем на губах криком, который подавляет каким-то совершенным чудом. Задыхается, хватая ртом воздух, бежит по коридору, окончательно просыпаясь до того, как пальцы коснуться ручки его двери. Ей остается только потупив взгляд рассматривать в  зеркале себя настоящую (точно?), сонную, немного растрепанную, силящеюся дышать не через раз, зачем-то, почти прибежавшую к нему. За спасением? И вот сейчас, выскользнув из его рук, дух точно знает - а сознание-то дело советовало, ведя бессознательное, заляпанное ужасом тело именно к этому человеческому, теплому существу. Чье лицо так похоже на много раз пра деда, основателя рода Хельми, мужчину, который источал отеческие чувства даже к Великому и Ужасному Императору. Дилан был совсем другой, мягче, смешнее, нежнее, в общем -  не такой. Вот только подбородок, ямочка, которую скрывает поросль бороды, и глаза - будто нарисованные лучшим художником - точная копия.

Ухватив за руку, Параисо обеспокоенно вводит его в дом, усаживаем, безапелляционно, на стул, бродит, бормочет, пытаясь скрыть дрожащие руки, командует "сядь", "встань", "сними рубашку", греет в миске воду, оставляя на внешней стороне пятна копоти от не поддающемуся контролю своего огня.
Чего проще - попроси, и в мгновение станешь целым и невредимым, может даже лучше чем было... Но, "Обесценить заботу" - вот что это будет, предложи она ему такой вариант. То ли свою заботу о нем, то ли в общем его ценность для нее, демон песка с ними - не разберешься в этих людях. Дилан, как и его дед, не любит магию? Дилан как и? Дилан любит?
Параисо опускается перед ним на корточки, прикладывая мягкое полотенце, обжигающее, пахнущее целебными травами, к ране на боку, другой рукой смывая кровь с лица. Пальцы почти не слушаются, язык тоже.
-Ты ведь в порядке? - Ши замирает, всматривается в улыбающиеся глазища, приподнимается как-то очень медленно, словно во сне. И касается губами его лба. Так делала Арифа, когда думала, что Ши больно. Но по этой ли причине так поступила сама Ши?
Надо меньше пить. На джиннов с хрупкой психикой алкоголь влияет даже хуже, чем на имеющих полноценную физическую оболочку.

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-19 00:55:41)

+1

9

--->>> Таверна "Львиный хвост"
В комнате пахло старыми книгами, сладковатым запахом подгнивающих остатков яблока, которые были сброшены на пол примерно сутки назад, и сдобными булочками. Место преступления все еще хранило на своей обивке внушительное количество крошек и забытую одной из старушенций шаль, и вид общего зала странным образом успокаивал. Обжитый, заполненный всевозможным хламом, лишней мебелью, кучей полок и книг - общих, не только самого Хоука. Все говорило о том, что здесь живут люди, их духом пропитан стол, на котором стояли немытые чашки, у каждого пятна на занавеске и скатерти есть своя история. Пыльный подоконник - на нем отпечатались следы голубей, которых подкармливал Абрахам. В плетеной корзинке - оставленное вязание обеих гарпий. Одеяло, законно отобранное у Дилана, громоздилось на диване потерявшим свою важность трофеем.
Все это тронуло уставший от сегодняшней суеты разум, хотя, собери сейчас всех жильцов вместе - и каждый "исторический след" станет предметом продолжительной дискуссии.
Дилан сидел на стуле, улыбался непонятно чему, наблюдая за суетящейся джинни, прижимал остатки рубашки к боку и, покамест, был предоставлен собственным мыслям - знай только, подчиняйся командам, произносимым чуть больше повышенным, чем обычно, голоском. И пока в голове было пусто и тихо, на душе царило спокойствие.
Да, было больно, и мало кому нравится, когда из тебя вытекает основная составляющая твоего тела. Но сейчас это было как-то... не важно.
Непутевую, растрепанную голову целиком занимала Ши, и все, что произошло за этот безумный-безумный день.
- Джинни, не переживай,- успел перехватить ее подрагивающие руки за секунду до того, как девушка коснулась его лба губами. От этого простого действия перехватило дыхание, и голос, продолживший мысль, показался словно чужим - хрипловатым, низким, совсем-совсем не его:
- Я не планирую умирать еще пару тысяч лет,- и улыбнулся чуть шире, подтягивая за руки ее к себе.
Кажется, кто-то из них опрокинул миску с окрашенной водой, цветом напоминающей вишневый сок. Но это тоже было не важно.
Важным был итог, результат, ради которого пришлось пойти на такую жертву, как промокшие сапоги и перепачканный пол - ее руки, уложенные на обнаженные плечи. Деликатно усадив невесомую Ши к себе на колени, Дилан невольно выпрямился,  цепко ловя ее взгляд, словно стараясь отыскать в нем ответы на свои сомнения и вопросы.
Глядя на нее, сегоня, сейчас, он наконец понял причины ее поведения, которые никогда не были озвучены вслух. Зачем она так себя ведет. Чем вызваны поступки. Что движет ею.
Спустя шестьсот лет заключения в крохотном сосуде, в бездействии, психологическом анабиозе, она стремилась оставить после себя след. Память. Прожить все то, что упустила, испытать каждое чувство в двойной дозе, любое приключение - да хоть без причин.
Да, Дилан, долго же до тебя доходило... пока не пырнули ножом, пока не сопоставил окружающее с действительным, не видел очевидных вещей.
- Прости меня за сегодняшнее,- вот так просто, взять и сказать это. Всего ничего, короткая фраза, а ощущение - словно скинул здоровенный камень с души, в которой все еще оставалась червоточина от развернувшегося сценария,- Я постоянно пытаюсь быть рядом с тобой кем-то другим, кем-то... лучше, умнее. А в итоге, сама видишь, к чему это приводит.
Кажется, джинни хотела что-то сказать - все таки, право голоса есть и у усаженных на коленки.
Коснулся пальцем ее губ, останавливая, взглядом прося о роскоши - дать ему еще немного времени, совсем чуть-чуть.
Коснулся и замер, невольно поглаживая, внутренне содрогнувшись - нежные. Приоткрывшиеся, такие же алые, как платье на ней.
- Ты прости меня. Не знаю, что еще наболтал тебе Харат обо мне, помимо имени, но готов сам сказать сейчас правду в лицо - я жулик, местами обманщик и проходимец, который только после встречи с тобой задумался о честной жизни. Ты, наверное, сейчас думала о том, что магией все поправить куда проще, да? Я согласен, так и есть. Но я это заслужил. Все до последней царапины. Магией не решить проблемы, которые закостенели вот здесь,- неохотно, медленно отведя руку от ее лица, Хоук иллюстрирующе коснулся своей головы,- Изучая различные расы, знакомясь с их представителями, я заметил, что продолжительность жизни напрямую зависит от умения извлекать из нее уроки и наслаждаться ею. Человек живет настоящим, ловит мгновение, старается запомниться всем и запомнить все. Чтобы понять эту прописную истину, долгожителям сначала нужно научиться делать все своими ручками. Иначе нет цены труду, вложенному в поступок. Нет выводов, нет результата и моральной подоплеки.
Не самые умные речи, не самая приятная тема. Но Дилан осознал, что вот так, тихо, спокойно, без взрывов, происшествий и без примесей несерьезности они практически не разговаривали. В их мире женщинам была отведена второстепенная роль, хотя и не угнетенная, в городе зеркал же, задавленный разнообразием рас и объемами другой информации, библиотекарь особо не задумывался над тем, чтобы поговорить с кем-то по душам. Вот так просто.
- Я все это наболтал затем, чтобы сказать... Параисо, я живой человек, мужчина, в конце концов. И прекраснее тебя я не встречал никого и никогда и, откровенно говоря, вряд ли встречу. Но я так же понимаю, что ты была в заточении ни одну сотню лет, и сейчас я - единственное живое существо, которое ты знаешь дольше одного месяца. Связывающее с тем миром, и волею случая освободившее тебя. И я не хочу предавать твое доверие, пользуясь твоей магией. Пользуясь тобой.
Было приятно касаться ее кожи, неожиданно показавшейся прохладной. Тусклый свет свечей путался в темных волосах, кольцами спадавших на плечи и грудь, и невольно приходилось отводить от локонов взгляд, чтобы ненароком не отойти от темы.
Сложно с собой бороться, очень сложно. И ладони, как назло, холодеют, мешая сосредоточиться, заставляя делать вдохи более резкими, шумными, ведя речи жесче и скомканней:
- Будем честными, люди - одна из самых маложивущих рас. Сколько мне осталось с таким образом жизни? Лет десять, ну, может, двадцать? Ты заслуживаешь полноценной, насыщенной, долгой жизни, которую не должны омрачать потери. Поэтому я хочу тебе помочь, дай мне шанс, один шанс. Сходим куда-нибудь снова, я буду брать тебя с собой в другие миры и на работу - ты ведь там за все это время ни разу не была.
Дилан сам себе не верил, пока нес весь этот вздор. Чем дальше уходила мысль о собственной никчемности, тем быстрее таял привычный оптимизм, служивший противоядием от любой отравленной мысли или чувства. Чем больше он убеждал Ши в том, что мир открыт, чудесен и нуждается в изучении, тем сильнее прижимал ее к себе, борясь с собственным голосом. Чем дольше убеждал наслаждаться жизнью, тем четче осознавал, что своими разговорами ее оскорбляет.
Она - свободный дух, который сам решил свою судьбу. Она сама последовала за ним, вложив тонкую руку в его ладонь. Сама приходила в его спальню, жила в его доме и исполняла желания соседей. Потому что хотела, потому что ей это нравилось.
Черт побери. Сам ведь себе противоречит.
- ... ты подумай над моими словами,- произнес тихо, совсем тихо, позабыв, как моргать, позабыв, как дышать. Просто смотрел на нее, как потерянный пес, пока ладонь неосознанно взметнувшись, коснулась ее щеки. Оглаживая тыльной стороной, негнущимися пальцами заправляя мягкие кудри за ушко, - Они все, до последней буквы, правильны, как образ господа Бога. Вот только искренности в них ни на грош, и в Бога я не верю.
Нервы сдались без боя, размахивая белым флагом.
На дворе по прежнему царила тьма не торопящейся сдавать свои позиции ночи. Она лениво расстилалась легким туманом, баюкая серые здания со спящими в них взрослыми, стариками и детьми. Тишина шла с ночью под руку, довольная тем, что спокойствие и умиротворение застыли на пустынных улицах, будто какой-то могучий колдун вздумал остановить время.
Жаль. На самом деле, жаль, что он этого не сделал. Поскольку в одном из немногочисленных окон, где еще дрожал вперемешку с изогнутыми тенями свет догорающих свечей, виднелись две фигуры. Одна - хрупкая и изящная, явно женская, тонущая в застигнувших ее объятиях. Вторая - мужская. Кравшая у женской в жадном исступлении один за другим поцелуи, урывками, в страхе, что это снится, в желании, наконец, осуществить похороненную под фундаментом бесполезных рассуждений мечту. Дав слабину, пока бок горел, словно в огне, сбивая дыхание через раз. Так и не перевязанный порез продолжал кровоточить, впитываясь в штаны Дилана, юбку Ши, крохотными каплями чертя сетку бардовых борозд на ее ножке. Кап! - первая капля, наконец, сорвалась с мыска и растворилась в забытой на полу луже, образовавшейся от опрокинутой миски с водой. Кап! - за ней тут же заторопилась вторая, боясь опоздать.
Запах сдобных булочек и книг, наконец, начал сдавать свои позиции резкому, железному.
Кап. Кап. Кап.

Отредактировано Дилан Хоук (2018-04-19 09:09:29)

+1

10

Слов всегда много. Непроизвольное сочетание отдельных символов могло раскроить душу на несколько равных частей, могло собрать все это безобразие в единое целое, словами подчиняли сотни тысяч человек, и миллионы, эти же слова, отправляли на войну. Словами люди выворачивали себя наизнанку, материализовывали рваные свои души, овеществляли чувства, и при этом – как правило, совершенно не умели ими правильно пользоваться. Странные существа, так любящие надуть самих себя, продать по дороже нарисованную звуками картинку, поглубже в мешок затолкать нечто единственно важное. Дилан был тем, кто не владел словом и не мог понять его ценность, но очень старался быть правильно понятым.
Все произнесенное проскальзывало в голову в одно ушко и выскальзывало оттуда из другого. Не правильно. Что он пытается донести? Что ей нужно остаться с ним, или наоборот, совершенно точно стоит бросить балласт в виде высокого неплохо функционирующего организма и лететь, наслаждаясь жизнью. Было ли ему страшно признаваться в существовании мыслей касающихся его собственной слабости, и было ли Ши страшно все это слушать, стараясь понять – кому же верить – его словам, или его действиям, рукам, что настойчиво притягивают ее к себе и держат, уверенно.   
Точно прав он был только в одном – верить в Бога совершенно бессмысленно. Человеческая неуверенность создает себе кумиров и идолов, преклоняет перед ними колени, чтобы оправдать собственные подгнившие душенки, оправдать свою никчемность, и, конечно, упростить веру в лучшее. Приятно знать, что где-то есть добрый дядя, который после нескольких десятков лет кутежа, под стон и болезненный визг окружения, однажды вознесет тебя на ладонях своих под небесный свод и все простит – только за то, что весь такой замечательный, когда-то существовал и, якобы, верил. Всем, кого Параисо встречала, было гораздо проще решить, что сам факт ее появления и существования, ни что иное как дар этих самых небес и многочисленных выдуманных, очерченных множествами слов, богов. Для них было чем-то невообразимым, кощунственным допустить у себя мысль, будто они сами такое чудо и создали. Лишь они – одной своей силой слова, даже не озвученного, но выкупанного в капельки магии – сами себе создатели и сами боги. Всесильные в своей жажде и скорости к жизни, и именно этим так пленительны. Для одной конкретной джинни так точно.
Она даже не сопротивлялась, вжимая ладошки в разгоряченную кожу, неловко и не сразу перебегая кончиками пальцев по шее, к колючей бороде, что царапала губы, отвлекая от разрывающегося во внутренностях отдельного солнца.  «Любить тебя - это как пить огонь» писалось в какой-то старой книге, и много лет назад, при чтении, эти строчки казались духу не больше, чем меткой метафорой. А сейчас вот – с ней случился Дилан. Порывисто целующий ее, удерживающий, сломавшийся и запутавшийся в собственных мыслях, наконец, решившийся действовать инстинктивно. И Ши отвечала ему тем же, удерживая дрожь внутри, практически не замечая, как с кончика ее носа на его щеку падают соленые слезы, как вздох, на который давалась секунда, получался с надрывом подкатывающей истерики. Его сердце билось у нее в висках, кровь стекала по оголенной коже горячими щекочущими тропинками, как в лучших кошмарных снах.
Ладонь соскользнула к животу, очертив корпус, в ужасе застыв на пульсирующей, извергающей жизнь ране. Что бы зажать ее потребовалась сотня миллисекунд, собраться с остатками сил и соскрести из-под плинтусов свое самообладание.
-Будет больно. – Параисо отстранилось от него слишком резко, не естественно, не сводя ясных глаз, перекрыла одной рукой рот, а другую вжала в тело. Взвыла от его боли вместе с ним, в туже самую секунду, как пламя с пальцев соскользнуло на его кожу, танцуя, оставляя под собой обгорелую плоть, но, тем не менее, соединяя разорванную ткань, загоняя красную жидкость на свое место.  – Ты дурак, Дилан Хоук. – Только и смогла произнести джинни, опуская руки, повиснувшие как у безвольной куклы, когда самое ужасное уже случилось и осознание произошедшего, кажется, дошло до них обоих. И варварское лечение, и… поцелуй. – Я вся в твоей крови, а ты даже в чувствах мне признаться нормально не можешь. – Всхлипнула. И слезы закапали из глаз, оставляя на румяных щеках белесые разводы. Все. Сознание сдалось и отказывалось вести себя хорошо, или хотя бы приемлемо, мозг захотел истерику и уходить. И вот сейчас, причинив ему такую страшную боль, то ли от большой заботы, то ли вместо пощёчины за наглость, Ши захотелось высказаться.  – То, что ты делаешь, и что говоришь, противоречит друг другу.  – Хотелось кричать, но сил хватало на хриплый шепот под сбитое дыхание. Что он, в сущности, знал о ней? Параисо злилась на него за не знание, в котором сама же его старательно и выдерживала, злилась за то, что у него нет чувства времени, что все происходящее вечно так – кувырком, даже нежность под аккомпанемент кровавых разводов, злилась, что в голове ее всплывали страшные воспоминания, что зудела кожа, в ужасе, под багровыми отпечатками, но больше всего злилась за то, что, не смотря на все это, ей было так сложно от него оторваться.
-Мне не нужны слова Харата, чтобы знать, кто ты такой. Кровь не вода, Айдан.  – Заговорила быстро, смотря скорее в сторону, чем на него, вибрируя голосом и телом. – У твоего прадедушки Аррана ван Дейс Хельми, Генерала песчаных армий шейха Меворохта, было большое имение в пойме реки Мугхэм, и точно такие же, как у тебя, глаза, и ямочка, вот здесь. – Что бы поднять руку потребовалось неимоверное усилие, перепачканными пальцами ткнуть в подбородок, угодить в небольшое углубление, замаскированное ото всех. - И единственное желание, которое он загадал за год моего там нахождения – это пара кустов розовых пионов, как те, что ты принес утром. Для оранжереи его умирающей жены.
Тишина повисла практически осязаемая, у Хоука, может и было, что сказать, но все еще скатывающие, по инерции, слезинки на лице духа призывали к благоговению. Ши примерялась, сможет ли рассказать ему не только его прошлое, но и свое, при каждой новой попытки подогнать рассказ к глотке, сглатывала, давилась этой информацией и лишь распахивала губы в безмолвии.
-Харат сказал, что ты очень хороший человек, который попал не в свою историю. Красноречивый орк. – Пальцы, так и не сместившиеся после экспедиции по поиску ямочки на подбородке, погладили мужчину по щеке, все это багрово-красное месиво почти перестало действовать на нервную систему. – И, если, в твоем видении ты – плохой. То не хочу даже знать, кем буду считаться я. – Кончик носа мазнул по щеке Дилана, губы кротко поцеловали скулу, и Параисо соскользнула с колен, быстрыми мелкими шажками отходя в сторону. – Ты ничего обо мне не знаешь.  Сформулируй свое желание, убедись, что это именно то, чего ты хочешь – и произнеси это словами. Я не могу отталкиваться только от твоих действий, а… если ты хочешь меня, то для исполнения такого мне и магия никакая не нужна будет.
Его тело исписано историей сражений, приключений и глупостей, шрамами всех видом, цветов и размеров. Отмерить шажками пальцев расстояние, ощупать бы каждый по отдельности, и ровный чуть розовый, и вот этот, выгибающийся неудачно зашитый и огрубевший. И отругать. За то, что смеет обесценивать принадлежащее ей. Но Ши молчит, окончательно растеряв силы, молчит не понимая, чего такого нашла в этом человеке.
-Тебе нужно лечь. - Способен целоваться, значит и до кровати сам дойти сможет. А нет - она принесет ему позже одеяло и даже укроет, как порядочный заботливый джинн. Остаться сейчас - значит продолжить диалог, продолжить действия, которые в любую минуту могут провести в тупик: если он проявит настойчивость, начнет задавать вопросы, она проявит истерику. И будет стоять жирная точка на всем, вот точно такой же пульсирующей кляксой, как та, что у него на боку.
Сейчас - да, она бесшумно выскользнет из поля его зрения, спустится вниз, заберется в ванну побольше, прямо в одежде, пуская по мигающей кристалликами воде пыльно-красные разводы, окунется с головой и, наконец, прижав колени к груди, разрыдается без понятной конкретной причины. Выпустит на волю застывший в межреберье вой, растворит пестрые картинки из памяти по поверхности.

Параисо стояла у его двери уже несколько минут, возможно и больше, гипнотизировала ручку, будто именно от нее зависело войдет джинни, или нет. Иногда касалась деревянной поверхности пальцами, прислушивалась, отстранялась, но снова, по заколдованному кругу оказывалась в отправной точке. Петли скрипнули, предатели, впервые за все время, маленький огонек свечи шикнул на темноту комнату. Тихо. Ши подлетела к Дилану подобно сквозняку, что гулял в этом доме, наверняка, с самого ее основания, укрыла отключившееся тело одеялом, погладила, не удержавшись, мокрые волосы и точно так же незаметно, выскользнула обратно.
-Ты совершеннейший глупец, Дилан Хоук. И я не лучше.

-> Эпизод Samūm

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-21 20:54:09)

+1

11

Больно... как же больно...
В ушах звенело так громко, что смысл сказанных слов доходил с опозданием в пару секунд. Все, что мог делать Дилан - это молчать, вцепившись в грубую корку прижженной раны и стискивать пальцы другой руки. Перекрывая одну боль другой, делать хоть что-нибудь.
А она говорила, захлебываясь слезами, касаясь, раскрывая ему его же собственные карты, масть которых Дилан не смог определить. Да, дружище, покер тебе никогда не давался.
Больно. Как же больно...
Спасительная прохлада пальчиков коснулась подбородка. Она говорила о каком-то Арране, о событиях давно минувших лет, о том, как они похожи. Кто это вообще, что за Арран?
Разум с запозданием отыскал в глубинах памяти, в самом непримечательном закаулке, где была похоронена история семьи, удивительный факт - не прадед. Основатель рода.
Она там была?...она видела?...
Больно... как же... больно.
Носик коснулся скулы, на которой после расцвел поцелуй. Короткий, слишком короткий, останься еще чуть-чуть. Хотелось кричать, чтобы джинн не отстраняла лица, не отнимала руки, не отходила, не...

На щеках медленно высыхали не его слезы, солено-волнистым узором ставя в укор все, что произошло этой ночью.
Запрокинув голову, на встречу потолку, Хоук прикрыл глаза - искать спасение в воспоминаниях. Пересохшие губы забавно шуршали, пока он пытался выдавить из себя хотя бы полустон, хоть какой-нибудь звук, чтоб встряхнуться, вывести, вытряхнуть из океана ненависти к себе.
Но подкатывающая к горлу тошнота не позволяла сфокусироваться, сдергивая со стула, вышвыривая в коридор. Рука неосознанно сгребла забытый некогда плащ с крючка, и вот он оказался на улице.
Лето было в самом разгаре, но тело знобило. Крупные капли пота катились по лбу, попадая в глаза, пощипывая царапины.
- Вот хорошо, что в зеркало не догадался посмотреть,- сиплый голос вернулс, пробухтел сам себе, нетвердой походкой, будто с похмелья, идя вниз по улице.
Ага, вот и тот самый дом - постучав условно три раза, Дилан прислонился к косяку двери, стараясь выровнять хоть как-то дыхание.
Дверь открылась не сразу - пришлось стучать еще несколько раз, прежде чем на пороге появился заспанный, лопоухий мужчина лет шестидесяти - в колпаке, длинной ночной рубашке, гладко выбритый и торопливо протирающий о рукав потасканное пенсне.
- Привет, док,- библиотекарь постарался выдавить из себя улыбку, да вот вышло довольно жутко - перемазанный в крови, в плаще поверх обнаженного торса, с трудом глотавший воздух,- Я просто шел мимо, решил поздороваться...
- Черт побери, Хоук! - кажется, большая часть друзей приветствовала его именно так.
Напялив-таки пенсне, разбуженный владелец дома втащил незваного гостя в коридор, тут же принявшись осматривать с головы до ног,- Ты же работаешь в библиотеке!
- Ой, перестаньте, док, щекотно!... - Дилан съежился от боли, стараясь не реагировать на постукивания по груди,- Вам разве мама в детстве не рассказывала, что читать слишком много - вредно?
- Раз шутишь, значит, жить будешь,- проворчал в ответ доктор, принимаясь за привычное занятие - усадил парня на стул, поднялся на второй этаж и вернулся с мокрой тряпкой и большой коричневой сумкой, из которой раздавалось неоднозначное позвякивание многочисленных склянок,- Где это ты так?
Дилан не помнил, что ответил. Как и последующий час, которое провел в доме у дока, впав в оцепенение, которое лекарю было только на руку. Смотрел в одну точку, если бы не дыхание - сошел бы за статую, бледную, незаконченную и брошенную на полпути мастером.
Перед глазами стояла девушка. С растрепанными темными волосами, знакомыми до боли золотыми браслетами и протянутой ладонью. Она не звала, не просила взять себя за руку - напротив, ждала, что он сам это сделает. Не шептала с упреком, но тихо плакала. Беззвучно, страшно, и ждала.
Дилан неосознанно потянулся к ней, ведомый желанием подняться и ринуться навстречу, вот только...
Его руку мягко опустили, а лба коснулась сухая узкая ладонь.
- Тебе нужно к магам, сынок, если хочешь в ближайшее время встать на ног...
- Нет! - наконец, очнулся от своего сна, вскинув закисшие глаза на дока,- Просто дай мне свой порошок, и я пошел.

Торговались еще с час - док отнекивался, как мог, Хоук же просто орал. Надрывая легкие, стуча кулаком по столу. Угрожал, плевался, но всякий раз напарывался на терпеливый взгляд поверх старенького пенсне - и притихал.
Наконец, лекарь все-таки сдался, неохотно извлекая из саквояжа маленький мешочек, предупредив:
- Не сыпь на рану - я ее обработал и перевязал, так что примешь внутрь. Не ешь все сразу, это мощнейшее обезболивающее в малых дозах, но так же и галлюциноген.
- Я помню, помню,- выхватил, и тут же направился к двери, подволакивая ноги.
Больно...
Как же...
Больно...
"Джинни..."
Оказавшись за порогом, ослепнув на минуту от яркого фонаря на улице, Дилан вслепую распутал мешочек и запрокинул голову, высыпая на язык все до последней крошки. Вкус был травный и горький, ободранную сторону щеки тут же защипало - а после весь рот онемел. Боль... отступала. Нехотя, медленно, с боем. Порошок царапал пересохшее от двухдневного поста горло, и возникло странное чувство... будто он снова в барханах.
Голубые глаза с расширенными зрачками устремились прямиком на оранжевый блин фонаря, завороженно наблюдая за ним, благоговейно, жадно, тоскливо...
"Джинни, я иду."

Он еле волочил ноги. Сапоги утопали в песке, в местах разрывов на одежде уже пузырились ожоги. Когда Дилан пытался сам себя приободрить бесполезно высказанной вслух шуткой, губы издавали забавное шурание - с таким звуком девушки скребли постельное белье мыльными камнями, еще там, в поместье. Несколько жизней тому назад.
Вокруг - ни города, ни дерева, ни даже камешка. Обнаженное тело дюны маняще распахивало объятия, обдавая его лицо жарким дыханием вперемешку с пылью. Солнце было в зените, воды нет, даже о ветре можно только мечтать. Негде укрыться.
Некуда бежать, но надо идти вперед, если он хочет выжить - а он хочет, да.
- Какого хрена я во все это ввязался... - поднимаясь на очередной бархан, Дилан неудачно поставил ногу - и кубарем покатился вниз, по раскаленному песку, скрипящему и соленому.
Приподнялся со стоном, откашлялся. И вдруг - прямо перед ним, о чудо! -каменная каемка  колодца.
Рванув что было сил, с трудом удерживая возбужденно подрагивающие пальцы, он принялся вытаскивать подвязанный на веревке мешок из желудка и кожи верблюда - вот только...
- Это уже не смешно! - выкрикнул Дилан, отшвырнув от себя бурдюк, полный не влаги - все того же песка.
Мне бы... хоть глоточек...
От крика губа лопнула, но влага со стальным привкусом сыграла дурную шутку - захотелось пить еще сильнее.
Не осознавая, что делает, он просто прыгнул в колодец - как всегда, подстегнутый инстинктами, хотя со стороны это запросто можно назвать глупостью.
Колодец был глубоким - приземлившись на ногу, искатель приключений громко выругался и пролежал то ли несколько минут, то ли несколько часов. В темноте, на спине, распластавшись, пытаясь сообразить, что делать дальше.
Если припомнить карту, которую показывал старый нахим - погонщик, то погребенный под песками город должен быть здесь, на этом самом месте! Но, похоже, его напрочь засыпало песками. Да, Дилан, плакали твои денежки... не надо было возвращаться сюда.
- Этот чертов мир упорно пытается меня убить,- поделился он со стеной, на которой был нарисован...
Стоп.
- Хэээй, это то, что я думаю? - он подполз к стене, ощупывая крупную кладку, в рассеянном свету, который не доставал до дна колодца, стараясь ухватить как можно больше от изображения.
- Это не колодец... - наконец поддался один из камней, и Дилан с победным вскриком узрел открывшийся проход.
Ну, и кто кого?! В забеге Нарака-Дилан объвляется один-ноль в его пользу!
- Чертова нога! Только посмей сказать, что ты сломана! - нога благоразумно не ответила, но взбудораженному Хоуку редко когда нужен был собеседник. Так, дальше у нас тупик. Тупик? Ну нет, это мы уже проходили!
Еще одна стена раскрыла чувственно ощупывающим ее пальцам свой грязный секретик, обсыпав на прощание приключенца песком с ног до головы. Опять.
...город не был огромным и величественным, как описывалось в манускриптах. Единственное его отличие - это то, что он изначально был под землей, вмурованный в камень, выдолбленный и размещенный в системе пещер.
Стало зябко - чтобы дойти до первой линии домов, Дилану пришлось несколько часов спускаться вниз, лестнице, выдолбленной без поручней и страховок, крутой, как яйца предводителя орочьего клана.
Не было видно ни зги - если тут и жгли факелы, или пользовались магическими светильниками, то сейчас под рукой не было ни того, ни другого. Приходилось полагаться на общие очертания и собственный нюх, прежде чем под руки попалась достаточно крепкая, не обратившаяся в пыль от одного прикосновения палка, к которой Дилан намотал собственный тюрбан.
Любимое кресало, не раз выручавшее в таких ситуациях - и на ближайшие минут десять у него появился худо-бедно свет.
Тряпка чадила нещадно, пламя то и дело пыталось погаснуть, дрожа от неизвестно откуда взявшегося сквозняка.
Острый взгляд заприметил странный блеск рядом с одной из развалин, и Дилан поспешил туда, предвкушая что-нибудь золотое - а лучше драгоценное. Четыре метра, три, два с половиной...
Рука жадно сгребла блестяшку вместе с охапкой мелких камешков, тут же избороздивших натянутую пересохшую кожу ладоней.
- Склянка для масла?! Серьезно?! Обхохочешься!
- Хохочешься... хочешься... очешься... ся...
Злой выкрик разнесся эхом по пустынному городу, пока незримое табло Нарака-Дилан сравнивало счет.
Неразличимо-какого цвета стекло издевательски мерцало в свете импровизированного факела, раздразнив задетую гордость искателя-не-только-приключений. Занеся руку, он уже готовился было швырнуть склянку куда подальше, вот только...
- Кто здесь? - торопливо сунув флакончик в один из многочисленных карманов, Хоук резко развернулся.
- Кто здесь?... кто здесь?... кто есь?... то есь?... - передразнило эхо, вызывая целую толпу мурашек, сбегающих по спине.
Он слышал шаги, определенно слышал... привычно лязгнула одна из сабель, протыкая безмолвную темень.
- Покажись!
- Покажись... окажись... кажись...
Бежать некуда, да он и не сможет - нога, которую следовало бы потуже перемотать, кажется, начала опухать. Какими же все таки хрупкими были люди. Вот пошел бы с ним один приятель-гном, было бы проще.
- Да, я б похоронил его в пустыне. Либо из-за нехватки припасов, либо из-за его нытья,- вздохнув, ответив собственным мыслям, Дилан убрал саблю и направился вперед, пытаясь отыскать, что еще можно будет поджечь, когда догорит несчастный тюрбан.
Пальцы же сами как-то отыскали запрятанный флакон, задумчиво оглаживая его стенки. Хотелось откупорить, может, там осталось хотя бы немного масла?
Но движение в нескольких метрах впереди отвлекло от этой мысли, давая время лишь на то, чтобы ухватиться за рукоять зачем-то убранной сабли...

...- Повторяю еще раз. Три. Золотых. Иначе я позову стражу и все им расскажу про тебя!
Хоук вылупился на гладко выбритого гнома и затравленно огляделся.
В той свалке, что развернулась за его спиной, очень трудно было распознать некогда неплохой кабачок. Лев, гордо краснеющий позади владельца трактира, был покрыт зарубками извлеченного из дерева оружия. Пахло чем-то кислым, рвотой и грязными сапогами. Участники драки уже давно томились в темницах, так что тела, нуждающиеся в выпивке и комнате наверху, отсутствовали.
- Ладно, держи,- он выпустил из ладони деньги, которые успели согреться - видимо, спор шел довольно давно.
- Забирай,- хозяин наклонился к стойке и извлек из под нее то, ради чего бессознательный библиотекарь притащился в такую даль.
- Это же...
Он протянул руку, сам не понимая, что делает. Стоило только коснуться, как тут...

Хоук стоял в полутьме и видел спину самого себя. Не удивился - лишь протянул руку и понял, что не может коснуться.
Знакомое место, запыленный светло-песочного цвета плащ, больная правая нога.
- Переборщил я, похоже, с порошком,- пробормотал было под нос, но дыхание перехватило - в руке самого себя, там, на полметра впереди, увидел знакомый блеск маленького флакона для хранения ароматических масел.
Забавные штуки вытворяет погруженный в собственные воспоминания разум - он одновременно был и здесь, в пустыне, одинокий, непонятно как до сих пор живой, веселый и злой.
И в то же время он помнил, что был в Воларионе. Что после провала обнаружил себя в трактире, будь он не ладен.
Неожиданно Хоук-в плаще занес руку над головой - маленький огонек, тлеющий на конце палки, задрожал, отбрасывая сюрреалистичные тени, и в темноте сверкнул выброшенный сосуд.
- Нет! - во всю силу легких заорал Хоук-настоящий, рванувший следом за безделушкой в темноту.
Пальцы лихорадочно искали, перебирали песок - он шел дальше, метался по огрызкам, фундаменту оставшихся домов.
- Нет-нет-нет, нет! Все было не так! Я не выбросил его, я не выбросил! - отчаяние захлестнуло с головой с мощью цунами, снося на своем пути рассудок,- Нет-нет-нет, нет, все было не так. На меня напали мертвецы, и я открыл его! Ты слышишь, я открыл! Ты должен его открыть!
Пальцы бесполезно зачерпывали пустоту, демонстрируя то, что могло бы произойти.

Дилан в ужасе уставился на свои руки и огляделся. Кошмар вперемешку с воспоминаниями настиг его посреди улицы, где он пытался расковырять крепко подогнанные друг под друга плитки брусчатки.
- Клянусь всеми реками Нараки! Сраный порошок! - откинувшись назад, сидя вот так, посреди улицы, библиотекарь устало покачал головой, пытаясь определить - жар у него, или просто крыша поехала.
Тем не менее, бок не болел так сильно, как намедни в полночь. Пошатываясь, Дилан кое-как встал, прижимая к груди свой бесценный груз. Шаг за шагом, шаг за шагом, до дома остался всего один квартал...

- Кто ты?
Тьма. Она была повсюду, словно он находился в безразмерной, бесстенной, абсолютно пустой и черной комнате, сидя на стуле.
Напротив него сидел моложавый мужчина. Льдисто-голубые глаза смотрят спокойно и твердо, ямочка на гладко обритом лице. Родовая татуировка украшала кровавыми узорами высокий лоб, на котором собрались неодобрительными зрителями глубокие морщины.
- Ты и сам знаешь, кто,- ответил мужчина его же голосом, скрестив руки на груди - они сидели друг на против друга, словно зеркальные отражения. Хмурые. В одной позе. Словно два шахматиста, играющих решающий матч.
- Мне это все чудится, да? Чертов порошок... - Дилан огляделся, но не нашел ни выхода, ни возможности вернуться обратно в реальность,- А ты, должно быть, тот самый Арран?
- Я - это ты,- мягко поправил его родоначальник, подавшись вперед - и Дилан, наконец, вспомнил...
Именно в такой позе тот и сидел, глядя на пятилетнего мальчишку своими пугающе-живыми глазами с пыльного портрета...
И снова молчание. Что-то подсказывало Дилану...нет, не Дилану - Айдану, что его время стремительно тает, и вместо тишины следует, наконец, разобраться.
Разобраться с самим собой.
- Я не знаю, что делать... - голос звучит неуверенно, немного смущенно.
- Нет, ты знаешь,- последовал жесткий ответ,- Ты знаешь, и хочешь, и сделаешь. Ты учился на своих ошибках, ты прошел свой путь, и он, наконец, привел тебя не к наказанию. А к награде.
Взгляды скрестились, словно шпаги.
- Не обманывай себя,- продолжал жестким голосом Арран, задавив возражение в зачатке,- Ты считаешь ее наградой. Подарком судьбы, который не заслуживаешь. Вот только жизнь - не соревнование, в котором ты должен одержать верх. А Параисо - не кубок, который вручают в конце победителю. Это жизнь, мой мальчик, и ее надо жить, а не выигрывать. Так что задай вопрос правильно.
- Заслуживаю ли я жить? - рискнул попробовать Дилан, хотя заранее знал, что вопрос не правильный.
Арран, как и ожидалось, покачал головой.
- Могу ли я жить?...
- Позволишь ли ты себе жить? - галлюцинация, слишком правдоподобная, чтобы быть настоящей, поднялась и обошла Дилана сзади, кладя руки на плечи,- Хватит бегать от себя. Ты нашпиговал себя знаниями приземленного характера, избегая вещей, о которых стоило бы поразмышлять. И, если тебе страшно... - руки сжались, мешая Айдану обернуться,- То представь, каково из-за твоих слов и поступков ей?

Дилан метался в бреду, давно сбросив с постели все подушки и беспощадно скомкав простыню. Открытое нараспашку окно иногда скрипело, поддавшись слабому ветру, который смел все листы - чистые и исписанные, на пол.
Он не услышал, как зашла Ши, но будто бы расслабился, когда одеяло опустилось на покрытое испариной тело.
Услышь он ее, возможно, нашел бы, что сказать.
Что-то до боли знакомое, шутливое, глупое...
Но вместо ответа под кроватью стояли маленькие замшевые ботиночки, бережно завернутые в плащ.

Утро пришло в дом вялыми комьями туч, перекрывая солнце и обещая к обеду разродиться дождем.
В общем зале было убрано, даже крошки и немытые чашки не дополняли пейзаж. Ни Абрахам, ни бесцеремонные обычно старухи не решались заговорить с Параисо первыми, а Хоук так и не вышел из комнаты, да и вряд ли проснулся.
Тут входная дверь содрогнулась от могучего удара, потом снова, и снова...
Поэт пожалел, что открыл дверь, поскольку на него, улыбаясь от клыка до клыка, смотрел огромный серокожий орк, бесцеремонно отодвинувший Абрахама в сторону.
- Где Айдан? - сотряс его голос плотную тишину, царившую в доме, и Харат затопал на третий этаж,- Он сказал мне, чтобы я  пришел утром.
И столкнулся лицом к лицу с Ши, тут же почтительно ей поклонившись.
- Утречка, м'леди. Я пришел за вашим ненадежным другом. Он обещал отправиться со мной в Нараку и помочь спасти своего дядю.

-> Эпизод Samūm

Отредактировано Дилан Хоук (2018-04-21 20:55:02)

+1


Вы здесь » Volarion - Город зеркал » Дома горожан » Берлога Хоука и Ши


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC