Volarion - Город зеркал

Объявление

Об игре: 

 Добро пожаловать! 

 Администрация:

Рейтинг: NC - 17

Рады приветствовать вас на форуме Воларион - город зеркал!    

Если вы ещё не зарегистрированы и у вас есть вопросы, задать вы их можете в гостевой книге 


Ждем в игре
Амин Димеш

Жанр: фэнтези, юмор, приключения

Даал Ишхат

Мастеринг: пассивный

Семиаль Ар Левинор
Система игры: смешанная 

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Volarion - Город зеркал » Эпизоды по ту сторону зеркала » Дилан Хоук и Параисо Ши / Нарака / середина лета 511 год


Дилан Хоук и Параисо Ши / Нарака / середина лета 511 год

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Samūm

http://media.moddb.com/images/groups/1/2/1488/establishingshotfinished_by_direimpulse-d7bvsmo.jpg

Мир:   Нарака. Песчаные земли.
Время:   Середина лета 511 года
Привязка:   События после этой ночи
Краткая сводка:   Дилан, Харат и Ши - плана нет, четкой цели - нет, плохие предчувствия - есть, жажда приключений - почти есть, героический подвиг - номинально, тоже есть.

Оставь надежду всяк сюда входящий - ибо познаешь ты материнское гостеприимство пустыни.

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-21 21:23:52)

+1

2

На песке орк, на орке мешок, на мешке джинн, в джинне магия - идиллия под белым солнцем пустынных земель. Ши намурлыкивала какой-то древний мотивчик, то ли благословения императору, то ли, наоборот, песнь упокоения, покачиваясь из стороны в сторону в ритме тяжелых орочьих шагов. Харат всю дорогу нес какую-то чепуху, балансирующую между бредом и шуткой, над особо удачными излияниями джинни даже хихикала - над большинством, вполне искренне. Дилан же топал чуть позади, бросая косые злобные взгляды в черепную коробку наемника, и жалостливые - в сторону игнорирующей его Параисо. Библиотекарь бубнил, как не в себя, изливая песку под ногами все горести и тяготы своей жизни, словно тот мог предложить что-то кроме незапланированного отравления от укуса скорпиона. И знаете? Хоука можно было понять, его ночь не была воплощением рая на земле, а утро так и вовсе старательно приблизило происходящее к нескольким, особо увлекательным, кругам ада.

...
-Айдан? - Неуверенно переспросил у джинни Абрахам.
-Дилан. - Отреагировала Ши и заговорщическим шепотом, чтобы, якобы,  орк не приметил, добавила, - проблемы с произношением.  - Такой ответ поэта более чем устроил, он сочувственно покивал и просил передать достопочтенному гостю, что всегда готов преподать парочку речевых упражнений, и удалился от греха подальше. Ибо, во-первых, вдруг тот согласится, а во-вторых -  участвовать в садистском мероприятие по подниманию с постели хозяина дома не целесообразно из соображений безопасности и приличия. Соблюдать ни первое, ни второе точно не планировал Харат, который, наверняка, вообще не подозревал о существовании этих понятий. И на пятой минуте нахождения в замкнутом пространстве стаскивал с Хоука одеяло, попутно громогласно излагая свою точку зрения бывшему напарнику. Параисо присутствовать при экзекуции почти живого существа тоже отказалась, найдя себе занятие по-интересней - обшманать дорожную сумку орка, откуда в последствии стащила яблоко и карту Нараки. Чтиво крайне увлекательное,  вприкуску с фруктом, да на столе, да под вопли доносящиеся с третьего этажа, но грустное при сопоставлении имеющейся информации с воспоминаниями...

Ветер в пустыне воет зверьем в любое время суток, иногда уходя в змеиное шипения несущихся друг на друга песчинок. При солнечном свете звуки почти умиротворяющие, когда бредешь, свободный от мыслей по бесконечным мягким волнам земли, имеющий конкретную цель и только к ней и прислушивающийся. Ши всегда казалось, что пустыня место особенной магии, природной, эзотерической, если угодно. Там, даже если ты путешествуешь с кем-то, обязательно наступает момент безграничного, переполняющего тебя одиночества, которое под слоем страхов и метаний, на деле оказывается чувством кардинально противоположном. В пустыни ты дома, тебе и себя самого много, и это - не сравнимое ни с чем целебное опустошение внутренностей твоих, с вытряхиванием всех закромов. Параисо скучала, очень. Первые секунды на солнце, первый шажочек и ножка тонет в рыхлом мареве, а белоснежное, глянцевое небо нависает куполом, зеркаля разводы дюн. Именно то, чего хотелось на протяжении трех месяцев топча ровные брусчатые тропинки Валариона. Пожалуй, если бы Нарака не несла в себе столько ядовитых, опасных воспоминаний, Ши осталось бы здесь навсегда, в маленьком домике у почти пересохшего оазиса, огородившись ото всех только лишь песком. Ну, если бы, конечно, Дилан на такое согласился. Если не жить, то хотя бы иногда ее там навещать. Но эта мысль была сегодня под запретом и существовала в ее сознании исключительно в качестве затаившейся в песке змеи, готовящейся к атаке. Хоуку был объявлен безапелляционный бойкот. Параисо с грацией кошки соскальзывала с его попыток остаться вдвоем или даже просто с слишком сосредоточенной моськой попробовать открыть рот. Все ее обращения к нему больше походили на разговор джинни с кем-то другим, иногда даже не одушевленным. И в своей решимости дух была непоколебима. Не до конца понимала чего этим добивается, но непоколебима.

...
-Я бы рекомендовала свои услуги. - Как бы между делом, дожевав яблоко, сообщила джинни углу, в который библиотекаря загнал жаждущий справедливости Харат. То, что они едут в любом случаи, Ши давно сообразила, еще с первых отрицательных воплей Дилана,а то, что она определенно во всем этом  участвует, решила через пару минут после. Хоука просто поставили перед фактом, вплоть до "Харат, мы и без него можем туда отправиться", а орк ничего против и не высказывал,  светился себе от счастья, узнав планы джинни. Какой дурак откажет себе в ее обществе.
-М,леди! Я хочу, что бы этот оболтус был цел и невредим. - Коварное предательство в чистом виде, мировой заговор, ни единого дружеского плеча подле - вот что читалась на не бритой физиономии  библиотекаря, когда речь зашла о магическом вмешательстве в его физиологические процессы. Ши бесшумно хлопнула в ладоши, словно подгоняя магию вместе с кровью по сосудам к самым кончикам, прежде чем отправить энергию, ощущаемую тонко только ею самой, к Хоуку. На деле, это должно было быть даже приятно, что-то сродни поглаживанию холодной мягкой ладонью по разгоряченному телу, но утверждать наверняка дух не взялась. Просто хотелось верить, что хотя бы вот этим не причиняет ему вреда и боли.  Нарака с раненными и больными не церемонится. И это - не прописная истина перед которой рушатся любые человеческие предрассудки и измышления...

Солнышко грело скулы, под опущенными веками плясали разноцветные блики, насытившихся светом глаз. Волосы были аккуратно убраны под тюрбан, но парочка завитков выбивались из под крепкого узла и щекотали шею. Порывы ветра прижимали к губам тонкую мягкую ткань закрывающего нижнюю часть лица платка, очерчивающего острые черты.
-Куда мы все же направляется? - Выбравшись из застигнувшего врасплох анабиоза уточнила Ши, посильнее упершись локотком в спину Харата. На его картах демоны ноги переломают, какие-то черточки, крестики, кляксы. Больше всего джинни интересовала закорючка у пустого места, где  шесть веков назад находился массивный императорский дворец, но спрашивать дух не решалась.  Она ходила вокруг книг с историей государства днями, так и не решаясь заглянуть внутрь, поэтому о современном устройстве мира знала весьма посредственно, по обрывочным, редким рассказам Хоука, сказанных больше для поддержания какой-то темы, чем для образовательного процесса. Так же канула в небытие маленькая черточка южнее замка, где на протяжении трех сотен лет была родная для нее деревня, и эта пустота беспокоила куда больше. Настолько, что сознание отказывалось о таком думать, не то что произносить в слух. Избегать темы, конечно, глупо, но пока ты не знаешь наверняка, всегда есть шанс, что даже для этой группы крошечных домиков и десятка человек -  семь тысяч двести три месяца - не приговор.

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-22 12:09:56)

+1

3

Тяжело смириться с ролью мазахиста, когда не тащишься с боли, не любишь подчиняться и просто пытаешься выжить в этом жестоком, тесном кругу доминантов.
По крайней мере, в склонностях Харата не приходилось сомневаться - ни сейчас, утопая по середину голени в песке, ни утром, когда его вытряхнули из постели (снова, снова!) и подлатали с помощью треклятой магии. Видимо, чтобы сдох не сразу.
Пребывая в самом дурном из своих немногочисленных плохих настроений, Дилан тащился в хвосте маленького отряда, косясь попеременно на конструкцию из довольных собой орка и джинни. Противоречивые возмущения терзали изнутри, пытаясь вырваться наружу - Харат пришел просить его помощи, даже подлатал своим желанием, зараза, с лёгкой руки Ши - и теперь они идут впереди, делая вид, что Хоука и вовсе не существует.
Эго было оскорблено, уязвленная гордость злобно шипела, все миротворческие мысли испарились вместе с влагой под этим растреклятым солнцем.
Хорошо любить родной мир, сидя в кресле, бутылкой ледяного шнапса и лёгкой одежде в один слой, не боясь умереть от жажды и теплового удара. Вот только стоит воплотить ностальгические порывы в реальность - и ты уже потенциальный стейк, медленно пекущийся в самой большой жаровне под названием Нарака.
Сумка грела спину не хуже солнца, раскалившего и песок, жалящий даже сквозь толстую подошву, и воздух, которым с непривычки было сложно дышать. Сухо, слишком сухо. Либо он стареет, либо в пустыне слишком давно не было дождя, или, хотя бы, лёгкой ночной изморози. Надо будет проверить.
Светлый бурнус, накинутый поверх длинной льняной рубахи, развивался парусом, то и дело стараясь запутаться и попасть под ноги, проваливающиеся с каждым шагом все глубже. По снегу и то легче идти.
Чувствуя, что голову припекает, Дилан опрокинул бурдюк с водой прямо на куфию, откинув с лица платок - и с рычанием выдохнул, ощущая, как приятно разбежались по
затылку, лицу и шее редкие капли.
Барханы постепенно становились все выше, приходилось тратить куда больше времени, обходя некоторые двухсотметровые гиганты - оказываясь в их тени, они иногда останавливались на пару часов, разбредаясь каждый по своим делам - Харат сверялся с картой по скудным ориентирам, которые иногда все таки встречались, Ши была где угодно - лишь бы не рядом с Диланом. Сам же библиотекарь копал яму в поисках влажного песка и добывал мутную воду бесхитростным способом - трубкой, да тонким полупрозрачным мешком из желудка козы.
Пополняя запасы, шли дальше. Все в таком же порядке, с таким же настроем.
На душе скребли кошки, разрываясь между ненавистью к этому миру, недоумением поведению джинни и, самым тяжёлым - мыслям о дядьке.

- Я не припомню, чтобы давал какие-то обещания. И если б ты упомянул дядю, я все бросил и пошел бы к нему, не став ждать суток,- побуравив после "чудесного" исцеления орка и Ши упрекающим взглядом, Хоук погрузился в недра своего шкафа. Ничего не сказав, хотя на лице и без того все было написано.
- Парень, ты был пьян в стельку,- орк лишь пожал плечами, скинув с плеча мешок - чтобы взять часть вещей Дилана, если тот надумает вынести с собой треть дома.
Судя по кряхтению, именно этим библиотекарь и занимался.
- Хорошо, допустим. Расскажи поподробнее, все что знаешь.
Звякнули бляшки найденной портупеи из кожи чего-то редкого, и явно рептилоидного происхождения - удовлетворённый поисками, Дилан принялся переодеваться, мало заботясь о зрителях - орку было все равно, молчаливая Ши же и так его во всех ракурсах рассматривала. Нечего стесняться.
- Он по прежнему верен императору, хотя, как ты знаешь, война до сих пор не во всех регионах стихла из-за его по-бабски мягкого правления. Я не знаю, чой-та ему поручили, но с месяц назад он прибежал к нам после ауди...аудэ...аут'ьенции, с выпученными шарами и заявил, что мы выдвигаемся.
Хоук кивал по мере повествования, облачаясь в лёгкий коричнево-песочный костюм - рубаха, свободные брюки, сверху бурнус и пара тонких белых тряпок, которые принялся наматывать на голову. Скрепив получившуюся гутру потрепанным, стареньким икалем, сделал жест, чтобы орк продолжал.
- Сначала я не знал, куда мы идём, но когда мы прошли через пустыню и вышли к красным скалам, то все понял.
Ши и Дилан вскинули головы одновременно - "красные скалы" были только в одном месте этого мира.
- Что вы забыли в старой столице? - Хоук даже собираться перестал, подозрительно щурясь,- Скажи мне, мы ведь не в заброшенный дворец императора собрались?...

Солнце, теряя очертания у горизонта, отбрасывало последние пучки света, окрашенные алым. Маленький отряд остановился и встал лагерем подальше от больших бархан, чтобы к утру не вытряхивать песок из нижнего белья.
Орк продолжал раздражать Дилана тем, что охотно поддерживал беседу с Параисо, пожелал лагерь с костром и вообще, кажется, был в своей тарелке.
Ши, как всегда, отличилась вольной трактовкой желания - палаток было две, для нее любимой - подальше, для мальчиков поскромнее и меньше. Словно в наказание...за что-то.
Проводив ее фигурку, скрывшуюся под плотной тканью шатра, Дилан извлёк из походного мешка тонкую сеть и несколько железных, тронутых на концах ржавчиной прутьев.
- Ловца туманов хочешь поставить? - Харат трудился над костром, который то и дело пытался потухнуть от разбушевавшегося ветра, явно планируя поесть что-то кроме сухарей и вяленого мяса, от которого бешено хотелось пить.
- Кое-что проверить хочу. В последний мой приход в Нараку не было так... сухо,- небрежный тон звучал натянуто, искусственно. На самом деле Дилан был взволнован, внутри все было натянуто, словно струна. Вот только причину установить пока не мог - было ли это связано с игнорирующей его Параисо, или же интуиция пыталась о чем-то предупредить.
- Скажи, Харат,- закончив трудиться над ловцом туманов, он рухнул рядом с орком и с наслаждением вытянул ноги, стаскивая полные песка сапоги, кинув куда-то в сторону,- Я ведь чувствую, что что-то не так. О чем ты мне не рассказал? Что могло произойти с дядей?
Орк сидел на своем плаще, уставившись на танцующий огонь. Безобразное лицо, странные, понятные только представителям его расы цветные метки на коже, разметавшиеся волосы - все выглядело жутковато, и если бы не долгие путешествия бок о бок, Хоук бы принял выражение его лица за ярость. На самом деле на морде орка застыла маска отвращения.
- Дворец выглядел старым, ты прав. Вот только он не был заброшен,- выразительно приподняв кустистые брови, Харат обернулся на приятеля,- Когда я покидал его по приказу Дилана, то видел следы того, что там кто-то жил. Вот только дядьку твоего это не остановило и не убедило.
- Ты думаешь, это?...- снизив голос до звенчщего шёпота, Хоук напрягся, выпрямился и помрачнел,- фанатики? Те самые, о которых столько слухов?
- Больше, чем уверен.
Тишина, что повисла над лагерем, была красноречивее слов. Каждый думал о своем, но с одинаково сильной тревогой.
Дилана же грызли смутные предчувствия дальше. Он не знал, как рассказать про это Ши, будет ли слушать и вообще разговаривать с ним, не смотря на все попытки проделать это утром и днём. А ещё, где-то на подкорке крутились неоформленные в слова вопросы. Связанные с тем, в какое же время она жила. Слова о том, что она знала его предка, ещё и помнила так хорошо, не выходили у Дилана из головы, наводя сразу на вопрос - кем она была в том мире?
И кому служила? Кто заставил ее просидеть в той крохотной скляночке столько веков?...
Библиотекарь подавил в себе желание коснуться его, лежащего в тайном кармашке бурнуса. Маленького флакончика из черного стекла, абсидиана, до сих пор несущего в себе тонкий аромат благовония. Зачем он его с собой носил?... И зачем взял сейчас, с собой? Словно воспринимая его своим талисманом, хотя настоящий талисман сейчас сидел в светлом шатре.
Договорились, что первую половину ночи будет дежурить Хоук - орк подменит его за пару часов до рассвета.
Когда все было обговорено, карта сверена со звёздами, а Харат скрылся в палатке, Дилан украдкой извлёк из своей сумки свежее яблоко, и направился к шатру Параисо.
- Джинни, - позвал, тихонько, на случай, если она все таки спит,- Я для тебя пару фруктов с собой взял, держи,- просунул руку под плотную ткань, но сам заходить не стал, оставив яблоко,- У нас там ужин в котелке стынет, если передумаешь - выходи.
Прозвучало как-то сухо, что особенно иронично ввиду пребывания в пустыне. Ощущая некоторую незавершенность, необходимость дополнить сказанное, Дилан чуть громче прибавил:
- Спасибо, что решила пойти с нами.

Отредактировано Дилан Хоук (2018-04-27 08:58:08)

+1

4

Ши выскользнула наружу легкой туманной дымкой сразу, как полы шатра сомкнулись за спиной, скрывая от надоевших за день спутников. Ей вовсе не нужна была крыша над головой и ковры, и покрывала, - лишь возможность уйти незамеченной, надышаться, наконец, вдоволь, колючим, холодеющим к закату воздухом. Дух сделал круг вокруг лагеря, с любопытством осмотрев конструкцию будущего ловца, пролетел над костром, заставив пламя недовольно цокнуть и устремился в верх. Широкими прыжками взбираясь по воздуху ближе к стремительно затягивающемуся густыми фиолетово-синими оттенками небу, осмотреться вокруг, насколько хватает глаза, различая очертания величественных бархан, еле приметные кляксы песчаных деревень, и не досягаемые, касающиеся взгляда лишь самыми краешками вершин – красные горы, скрывающие за собой несметное количество тайн и событий.  Справа гладкая пустота, словно вычесанная граблями равнина, слева – круговерть буераков и насыпей, и притаившаяся в сторонке конструкция, в пустующих глазницах которой поблескивал свет то ли от костра, то ли от свечи. Параисо припоминала, шесть веков назад это была сторожевая башня в три этажа у торговых рядов и караванов, наблюдательный пост и спасительная обитель на случай, если эксцентричная Нарака решит проявить свой дурной нрав. Это государство изменилось, уменьшилось в размерах, боязливо скукожилось под натиском бесконечного песка, вот даже столицу и дворец бросили на съедение бурям и варварам. А когда-то земля за красными горами называлась Эдемией и была местом власти, местом силы, местом чудес, там собирались лучшие и талантливейшие и создавали статуи, и дорожки, и высекали в камне картины, и выращивали цветы, и… И Он ходил по длинным путанным коридорам с высоченными потолками, скрестив руки за спиной в замок, оглядываясь по-хозяйски, поправляя воротнички выстроенным, как игрушки, в ряд солдатам. Неужели его наследники так боялись стать похожими на него, не понимая, или, возможно, не зная, что до безумия, до слетевшего сцеплений сознания, он был хоть и жестким человеком, но справедливым, что пошли по иному пути, противоречащему всей сущности этого мира. Конечно, всем запомнились не те времена, когда по залам дворца бродили ремесленники, а те, где по этим же самым глянцевым мраморным полам скатывались отрубленные головы, и белые прожилки, наверняка, и сейчас бурые от воспоминаний о крови.  Джинни и сама хотело бы помнить первой, все то, что покорило ее разум и сердце, а не второе, что разрушило все ее существо. Но также, замуровав себя в сосуд шесть веков назад, она надеялась, даже мечтала – что уж его то дети, внуки, правнуки – смогут совладать с ядом власти и магии, смогут быть твердыми, но не жестокими властителями, и приведут это государство к миру. И, похоже, многовато возложила на простых смертных.
Параисо соскользнула на остывающий песок подальше от лагеря, развалилась по удобнее широко расставив руки и ноги, тюрбан свалился на бок и песчинки, черными жемчужинами, перемешались с темными кудрями. На нее смотрело небо. Такое воспевают в стихах, такому посвящают оды – застывшее витражом всех оттенков черно-фиолетового с разбрызганными крупными драгоценностями звезд. Ночная пустыня шуршала, курлыкала, лаяла, посвистывала и оставалась неподвижной. Что-то мокрое коснулось кончиков пальцев и джинни встрепенулась, тут же в голос рассмеявшись, осмелевший было остроухий тушканчик снова попятился назад. Пустыня жила.
Параисо пялилась на звезду, поглаживая кончик носа ночного зверька, не понятно зачем прибежавшего к ней, не имеющий в запасе даже куска хлеба, но отчего-то не спешившего убегать восвояси. Вообще, животные Нараки всегда любили ее и для себя, Ши объясняла это самым простым из вариантов – она была частью этого мира даже больше, чем все живое население. Ее выплюнуло в кувшин с молоком само естество этих мест, на радость и развлечение глупым человечкам, рыщущим счастье под скудной растительностью, маленьким магическим экзаменом, который люди провалили, как показывает история.  Параисо слышала от Дилана об открытии магической академии, которую, наверняка, основали не местные, у людей пустыни таланта к чудесам ноль, за крайне редким исключением, таким же выплюнутым, как дух, восвояси. Этот мир не терпит слабаков и нытиков, и не поощряет желание людей идти по простому пути, и как следствие, делает все, что в его силах, чтобы эту язву на своем тельце искоренить. «Искоренить» подумала Ши, еще раз распробовав на вкус эту мысль, практически осознание, отрываясь от гипнотического круговорота над головой. «Искоренить». И в ушах зазвенело и зашуршало, ветер пронесся по начинающей зябнуть коже с оглушительным свистом и где-то в далеко громыхнуло. Не так, как бывает по весне, перед сладостными первыми дождичками, а будто груда камней прокатилась по склону, врезавшись в итоге в стену.
-Искоренить. – Подвела итог джинни, смотря вслед уносящему лапки тушканчику. Медленно, руки и ноги казалось налились свинцом, Параисо оторвала корпус от земли, зябко поежилась и попробовала встать. Потом попробовала еще, и еще раз, справившись с задачей примерно при пятой попытки. – Искоренить. – Мысль не давала покоя, пока дух пытался вырваться из своей материальной оболочке и неторопливо поползти повыше, силясь увидеть что-то. Что-то иное, отличающееся от ночной черноты, более воздушное и осязаемо одновременно. И нашла, благодаря начинающему свой подъем светилу, которое благосклонно мазнуло лучиков в даль и затерялось в надвигающей в сторону путников тьме. – Самум. – Голос дрогнул. Самум - это всегда очень плохо, не важно каких он объёмов, надолго ли и насколько от тебя далеко, самум не предрекает ничего хорошо в любом случаи, являясь еще и, помимо огромной, полной песка, проблемы, дурным предзнаменованием. Ужас крохотными коготками поскребся где-то внутри, хотя джинни еще даже не подозревала насколько это теперь частое и разрушительное для магии явление, не знала – но очень остро чувствовала, подгоняемая порывами ветра в сторону лагеря.

Приземление вышло на троечку, впопыхах, еще в воздухе возвращаясь к материальному составляющему, Ши, чуть не сбив выстроенную Хоуком ловушку, приземлилась прямёхонько в объятия библиотекаря, уронив мужчину на землю.
-Я бы пожелала вам доброго утра, если бы оно и впрямь было добрым. – Параисо сдула с лица волосы, плотные локоны все еще хранили в себе песчинки, тюрбан так и остался валяться на месте ночлега, поудобнее села, да-да, прямо верхом на библиотекаре, и продолжила, как только две пары глаз уставились на нее. – На нас идет самум, вот оттуда, – лапка указала правее. – У нас максимум полтора дня. Попадем в бурю – умрем все втроем. Я магическим потенциалом с этим – тягаться не планирую.  – И, наконец-то, с максимально гордым для этой нелепой человеко-конструкции видом, поднялась на ноги, отбирая у орка карту и уголек. Сажа быстро перепачкала кончики пальцев и заостренный уголок пополз по поверхности перекрывая собой все Харатовские черточки и закорючки. Крестик у бывшей башни, которую она приметила еще вечером, пунктир извилистой змейкой в сторону красных гор, кончик языка высунула от усердия.
-Здесь бывшая сторожевая башня, несколько этажей под землей, там кто-то есть, я вечером видела свет. Если совсем повезет, то там мы и упростим себе путь к Эдемии.  – Джинни тараторила не следя за формулировка, ведь и башней этот кусок камня с секретиком никто давно не называет, и Эдемией дворец императора перестал быть почти сразу поле его смерти, и о катакомбах, подземной дороге, что была проложена шесть с половиной веков назад, мало кто мог знать, особенно если не был регулярно вхож в близкий круг Меворохта, по чьему приказу, собственно, тоннель и был выстроен (целесообразное решение после того, как несколько торговых караванов из другого мира нашли свой покой в объятьях песчаных бурь, самума в том числе). Игры в прятки стали казаться не такими важными, то что надвигалось, пугало больше правды.
Параисо вручила свои почеркушки Харату, но обратилась к Дилану.
– Решай. Я не смогу нормально колдовать, когда самум придет.

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-23 20:50:08)

+1

5

Что-то было в огне завораживающее, хотя весь день Дилан только и делал, что проклинал адское пекло и обещал себе приобрести в Воларионе жилище полностью изо льда. Вот так всегда - сидит человек, тоскует о родине, забывая некомфортные мелочи навроде стабильных +46 в тени, а потом бац! - мечты сбываются, Харатпром.  И не знаешь, куда в итоге сообщить, что мечта была не такой уж навязчивой, в спаленке его захламленной не так плохо, и вообще верните все обратно!
Запас дров медленно таял. Песок, как правило, горит плохо, но холода все не было, что странно. Лишь в спину дышал неприветливый заунывный ветер, все такой же горячий - лишь без раскаленных искорок мелкого мусора.
До рассвета оставался час, но сна не было ни в одном глазу - знай, подкидывай дрова, держи ушки на макушке и кидай неоднозначные взгляды в сторону оставшегося равнодушным к нему шатра.
Харата будить не хотелось, да и необходимости не было - как только станет достаточно светло, чтобы различить интимно-округлые (не зря пустыню испокон веков считают каприной женщиной!) очертания бархан невооруженным взглядом, значит, пора выдвигаться.
Зато по времени подходил срок собирать дань с ловца туманов, но уже на полпути к ловушке засквозило нехорошее ощущение, что сеть будет мертвенно-сухой. Шуршащей, царапающей руки, иссхохше-бесполезной, с перекошенными тысячами ртов на месте округлых отверстий, напоминающих паутину.
Вот только не судьба дойти до ловушки - Дилана сбил с ног неожиданно возникший перед носом вихрь, который, как выяснилось, был никем иным, как экономящей слова за последние сутки Ши.
Восседая верхом на изумленном библиотекаре, джинни подала плохие вести неплохим образом - по крайней мере, присутствие бодро зевающего Харата никоим образом не смутило и не отвлекло от созерцания открывшейся картины.
Вот только картины, как известно, смотрят, но никак не трогают - получив звонкий шлепок по руке, которая ненавязчивой змейкой переползла на изгиб бедра (исключительно балансировочных целей ради!), Дилан таки очнулся, встрепенулся и подключился к беседе.
- Самум - это плохо, глубокомысленно заключил, кажется, переобщавшись с Харатом и подхватив плоскоумную локаничность.
Припомнив свою последнюю встречу с этим малоделикатным стихийным бедствием, и сколько дней подряд вытряхивал из вещей, белья, сумы, волос и ушей песок - вздрогнул и приподнялся на локтях.
- Ну дык, давайте собираться.
И многозначительно, чутка рассеянно улыбнулся - все же картина "Восточная наездница" была куда приятнее "Неразговорчивой спинки".
Ши бросила на незадачливого библиотекаря взгляд пронзительный, возможно, даже смущенный - но Дилан его не понял, тут же восприняв на свой счет, как вину в высшей степени страшную, и требующую покаяния.
Каяться не пришлось - Харат внимательнейшим образом изучая карту и пошкребывая кустистую бороду, выразил желание избавиться от малейшего намека на лагерь и гордо потряс собранным мешком - как видно, даже не разобранным.
Тут и до ловца туманов дошла очередь. Наскоро сложив немногочисленные пожитки в сумку, перекинув через плечо, библиотекарь объявил о своей готовности - тут и лагерю пришел конец, тихий и невыразительный.
Идти было тяжко. Не от облака пыли и песка, что кружил маленькими смерчами-предвестниками, но от того, что барханы, подобно бесконечному девятому валу, стелились высокими пиками на встречу красным скалам, неуклюже-размазанными пятнами виднеющимися вдалеке.
Даже орк, прыгающий бодрым козликом в два центнера еще вчера, тащился сейчас чуть быстрее гоночной черепашки.
Дилан и вовсе полз метрах в пяти позади, вынужденный закрыть куфией полностью все лицо - песок жалил беспощадными осами, старался попасть в глаза, выл сотней глоток озверевших песчанных койотов, то и дело сбивая с мысли, со следа, с ритма.
О том, чтобы джинни шла пешком, в любом случае не могло пойти и речи - будучи пассажиром на закорках Харата, она периодически подавала голос и здорово выручала, ориенируя неведомо как сбивающихся с курса путников. То слишком заберут к северу, а то и вовсе примутся кружить, потеряв в поднявшемся облаке направление.
Старались не разговаривать - кальций кальцием, а переизбыток, пусть даже витаминов, плохо сказывается на функциональности организма. Но все-таки не сдержали радостный возглас, когда, посреди бесконечной серо-коричневой стены, наконнец, выросло скромное очертание сторожевой башни.
- Есть, кто дома?! - Дилан со всей мочи принялся молотить в дверь,  то и дело поглядывая себе за спину - словно ждал, что буря заглотнет их с минуты на минуту.
Разумеется, никто не ответил - тогда, любезно подав руку джинни, помогая сойти с плеч орка, Дилан отошел на пару шагов, давая Харату пространство для маневра. Маневр был гениально прост, и носил агрессивно-прикладное название "открывашка" - взяв разбег, двухсоткиллограмовая туша, оправдывая метод, приложилась к двери... Та скрипнула, но даже не подумала открываться.
- Та иду я, иду, погодите! - к счастью, предпринимать что-то радикальнее пушечного ядра Харат-1 не потребовалось, по ту сторону послышался сухой кашель и едва различимая возьня.
Звон, напомнающий торжественную встречу многочисленных ключей на одном кольце - и дверь, огромная, шириной в полторы ладони, распахнулась.
За ней оказался... ой.
Пришлось опустить глаза и встретиться взглядом с горбуном в заляпанном сером бурнусе. Капельки жира и соуса свежими подтеками поблескивали вокруг рта и на груди маленького человечка, узловатые, усеянные шишками и пигментными пятнами руки торопливо перебирали слишком тяжелую для них связку ключей.
Сам нелепый вид горбуна ставил в тупик, озадачивая вопросом - как же ты тут выжил один, приятель?
- К-кем буити? - голос был одновременно и высоким, фальцетом, и с прокуренной хрипотцой, добавляя совсем невеселой комичности своему потасканному жизнью образу. Патлы свисали криво остриженными сосульками, не видившими ни мыла, ни воды уже очень давно... запах стоял соответствующий.
- Просим приютить нас, пока не пройдет самум... - открыл было рот Дилан, стараясь не демонстрировать своей брезгливости, а вот Харат церемониться не стал - просто перешагнул порог, отряхнувшись на манер старого лохматого пса. Холмики песка тут же выросли по обе стороны, после чего орк разогнулся и деловито направился в глубь башни, не ждя приглашения.
- К-конечно... - горбуну только и осталось, что покивать, почтенно наклонив голову.
Следующей за порог должна была пойти Параисо. Вот только вид ее не внушил доверия, а покачнувшаяся фигура окончательно укрепила подозрения.
Она была слишком молчалива всю дорогу, слишком. Даже не мурлыкала себе под нос, как бы ни старался прислушаться к ней Дилан, как бы ни пытался начать разговор уставший от бесконечного монолога пустыни орк.
- Джинни! - библиотекарь вовремя подоспел, ловя под локотки обмякшую фигуру.
Опустился на колени, укладывая безвольно откинутую головку на свою сумку, торопливо сдирая позаимствованную куфию с ее лица.
- Што случиось? - Харат отвлекся от созерцания кладки башни, которая не внушила ему ни трепета своим возрастом, не доверия качеством кладки.
Ши, мертвенно-бледная, неподвижная,  такая тихая, пугала куда больше своей деятельной перевозбужденной ипостаси.
- Это все самум,- Дилан нежно погладил потерявшую краски щечку, притормозив на мгновение. Если бы не вопросительно смотрящий на них горбун, взволнованный Харат, если бы не чертов ураган, если бы, если бы...
Сердце колотилось даже быстрее, чем во время догонялок с разъяренной природой Нараки. Подхватил тонкое, почти невесомое тело и застыл неподвижно, не решаясь сделать шаг, хотя бы один. Что-то... не нравилось ему тут. И дело даже не в запахе обитателя.
- У вас есть запасная спальня?- вопрос глупый, даже без приставочного "запасная" - но Дилан попытался.
Тем не менее, огонек понимания загорелся в маленьких, ассиметричных глазках горбуна, и он торопливо закивав, странным мычанием принялся звать путников за собой.
Прижмая драгоценную ношу к себе, Хоук медленно спускался по винтовой лестнице, все больше укрепляясь во мнении, что дверь была самой надежной составляющей этой измученной временем башни. Чем ниже они погружались в каменный зев, тем отчетливей становился запах затхлой сырости и подгнивающих, начинающих бродить фруктов. Казалось бы, практически сердце пустыни, а спуск вниз не превышал и пяти метров.
За шагом шаг... за шагом шаг...
Ещё шаг... повеяло прохладой, стискивающей горло.
Они уже прошли несколько пролетов, и Дилану начало казаться, что коротышка либо заманивает их поглубже, чтобы расчленить и сожрать, либо поселился в погребах, которые давным-давно некому охранять, да так и остался, даже когда стратегические запасы в бездонных бочках подошли к концу.
Но нет - спуск подешел к концу, и они уткнулись в еще одну дверь - менее надежную по виду, но достаточно внушительную, чтобы уберечь от посягательства крыс и прямоходящих паразитов, тревожащих честный хозяйский покой.
В голову невольно закралась подозрительная мысль - как вообще горбун услышал стук? Конечно, легкое постукивание орком в дверь могло создать некоторый шум, но если сравнивать со спуском, глубиной этого "колодца", числом ступенек - в целом виде через раз ... то к хозяину имелось несколько вопросов.
- Сюда, сюда! - сморчок отворил связкой ключей дверь, растворяясь в темноте комнаты.
Чиркнуло кресало, взметнув скупым снопом искорок, дрогнуло новорожденное пламя  - и взгляду Хоука предстала крошечная комнатка - узкая кровать, одна тумбочка, да стул, на котором небольшой горкой лежали небрежно скрученные вещи.
- Эм... спасибо,- Хоук представлял, что ему выскажет Параисо, как только обнаружит, на что он ее, собственно говоря, уложил.
Скинув с себя теплый, пропахший костром бурнус, перед этим тщательно отряхнув от песка, библиотекарь бережно укрыл по прежнему бесчувственную Ши, аккуратно присаживаясь на самый край.
- Джинни... - позвал тихонько-тихонько, наклоняясь к мерно выдыхающей девушке.
Дыхание было теплым и спокойным, хотя ресницы беспокойно подрагивали.
- Параисо? - Дилан подался ещё ниже, замерев на мгновение - и, неуклюже, почти робко коснулся ее губ. Скользяще, мимолетно, поддавшись искушению, уступив поднявшемуся в груди желанию, тотчас утопившему в своем безграничном тепле обиду и глупые мысли.  Только бы очнулась...
- Ты только очнись, ладно? Мне больше ничего не надо,- подоткнув бурнус с обеих сторон, подложил джинни под голову смотанную гутру вместо подушки, и... только сейчас понял, что самого хозяина в комнате нет.
Не то, чтобы его это сильно расстроило, вот только... а где Харат? И шел ли он вниз, следом за ними?
Занятый исключительно состоянием Ши, горе-библиотекарь отключился от реальности и списка вопросов, касающихся происходящего.
Делать нечего - Ши не торопилась приходить в себя, а необходимость получить ответы ради их же безопасности следовало немедленно.
- Харат?...- донеслось минутой позже далёкое эхо, заплутав в башне наизнанку.

Отредактировано Дилан Хоук (2018-04-25 08:06:49)

+1

6

Дыхание давалось тяжело, шаги не давались вообще, магия вырывалась из тела рваными кусками, как кровь из рваной раны, изредка попадая в цель, но чаще улетучиваясь куда-то за спину, поглощенная наступающей в оставленные командой следы на песке стихией. Ши сидела на уже полюбившемся орочьем горбу в виде дорожной сумки, периодически отключаясь, гасла, словно свечка от порыва ветра, с трудом цепляясь сознанием за образы, выкарабкивалась обратно, только для того, чтобы шепнуть что-то не разборчивое на ухо орку, или пустить воздушный поток, не приятно саднящий запястье, вперед, сориентироваться по маршруту, и раздать соответствующие указания. Пару раз Ши даже поднималась к небу, повыше, удерживая дрожащее свое тело, истерзанное песчаными пощечинами, определяя дорогу на глаз. Но после этого сил держать спину не оставалось. Параисо скручивалась в калачик на мягкой сумке Харата, укладывая голову ему на плечо. Постоянное шевеление помогало не заснуть окончательно.
Когда они только начали идти в сторону башни, джинни переполнял ужас, вполне естественный животный инстинкт самосохранения, но больше - как у жертвы перед хищником. Она физически ощущала приближение самума, буря шагала по ее позвоночнику, впиваясь льдом в каждую косточку. Никогда до этого Нарака не поступала так со своей излюбленной дочерью, но, видимо, человечество разгневало мир куда сильнее, чем мог предположить дух, и тот перешел к решительным боевым действиям. На мгновение Параисо задумалась - а окажись она в эпицентре, разнесло бы ее на ошметки, пожухлыми листьями, по суровым барханам? Задумываться задумывалась, но отвечать самой себе не хотелось, слишком уж мрачное выходило предположение. Поэтому джинн молчаливо радовался жесткому орочьему плечу, брутальному рычанию в районе уха и, особенно, мельтешащей позади стойкой фигурке Дилана, который по факту отставал - но в затуманенном женском сознании будто бы прикрывал тылы. Это заставляло Ши улыбаться.
Чем дальше их отряд продвигался, чем ближе подбиралась природно-магическая катастрофа - страх улетучивался, его выгрызал самум вместе с силами, и джинни даже как-то становилось легко и все равно. Словно ее вновь погрузили в теплое молоко и укачивали нежно на руках, по лоскуточку забирая то, что дали при рождении. Пожалуй - если бы хватило магии, Параисо распустила бы физическую оболочку и растворилась в мире, в ветре и в себе окончательно, и даже не захотела бы обратно возвращаться.
Из очередной пустоты духа вырвал голос Хоука. Пришлось как-то под собраться, напустить на себя гордый и могущественный вид и самостоятельно, не считая галантно поданной руки, сойти с насеста. Карлик и свет в каменном коридорчике отказывались фокусироваться больше чем пестрыми разводами и пока мужчины решали какие-то свои не важны детали, Параисо стояла за спиной Дилана, с каждой секундой все больше цепляясь за его сумку. Шаг за порог был вообще чем-то запредельным, выполненным профессиональным исполнителем лучших чудес всех миров, на чистом упрямстве, прежде чем самум просвистел над головой духа и мир отступил.
Параисо не чувствовал на себе рук Хоука, не чувствовала взглядов Харата, не слышала гул шагов по ступенькам вниз, для нее не было сырого, промозглого запаха гниения, жесткой лежанки и теплого бурнуса в качестве одеяла. Джинни не слышала, как библиотекарь ушел, не слышала, как с металлическим скрежетом отодвинулась потайная дверь у подножья кровати, мимо нее прошло и появление незваных гостей, которые почти так же бережно, как и Хоук, соскребли ее вместе со всем барахлишком в охапку и исчезли за стеной. Медленными шершавыми звуками объемные каменные блоки задвинулись на место, оставив подвал пустующим, таким же одиноким как и пару минут назад, и только гутра лежала в изголовье соломенного матраца, единственным оставленным следом преступления.

Первый вдох был громким и тяжелым, воздух приходилось силой заталкивать внутрь, чтобы он взбудоражил организм, запустил кровь по венам. Грудная клетка вздыбилась, застыла и медленно опустилась под рокот ударов сердца. Пронзительная белизна расступалась, покрываясь черными крапинками физического мира, по началу - только очертания, потом глаза привыкали, зрачок сузился и фиксировали детали. Странные, надо сказать, детали. Над Параисо нависал балдахин тяжелого пыльного красного бархата, местами драного и из ран его виднелись балки потолка, выложенного облупившейся мозаикой. Пальцы сгребли ткань, с удивлением обнаруживая подушечками мягкий шелк, ступни так же гладко скатывались по новенькой, еще пахнущей лимонником простыне. Потолок был знаком, простыня нет - но все равно, первое пугало куда больше. Ши приподнялась на локтях жадно впитывая пространство просторной спальни, ее спальни, той самый, в которой шесть веков назад ей было велено жить и спать. Кровать та же и навес тот, маленькие прямоугольники мраморного, истертого пылью и временем, но чистого, до блеска на мытого пола, огромное серебренное зеркало в металлической раме цветочного орнамента, его отчего-то не протирали и отражение смотрело на джинни запуганным серым комочком. Шкаф красного дерева в два ее роста высотой, сломанная витиеватая ручка, охапка свежих стрелиций с расколотой напольной вазе.
-Дилан. - Тихонечко позвал дух, хрипящим шепотом - единственное, что оказалось подвластно сейчас голосовым связкам. Тишина. Скрежетала за заколоченными окнами буря и, кажется, в дальнем углу пробежала здоровенная крыса, с такой столкнешься - она снесет и не подумает извиниться. - Дилан! - Уже громче и уверенней, вот только ответ тот же - буря, крыса, пыльный комок в зеркале.
Как она здесь очутилась, почему она здесь очутилась одна, почему именно здесь, и, самое главное, почему заброшенный дворец не выглядит таким уж заброшен, как следовало? Много вопросов, ни одного ответа. Слабость наполнила потяжелевшие конечности, но Ши все равно осторожно встала - не торопясь, поочередно опуская босые ноги на холодный мрамор. Все внутреннее существо вопило, рекомендуя тут же броситься в панику и перейти на визг - если Хоук здесь - примчится, если нет, то хоть легче станет. Но губы предательски сомкнулись и ничего кроме писка из себя не выдавили. Пришлось обходить свои, в самом что ни на есть прямом смысле, владения в тишине и панике. Еще раз провести ладонью по чистому белью, потрогать остроконечные головки цветов, настолько оранжевых, но от них становилось теплее. С ощущениями полный порядок - шелк гладкий, лепестки мягкие, бархатистые, в них чувствуется жизнь и влага. Из вазы вытекла тонкая струйка мутноватой воды, холодной, коснувшейся пятки. Джинни фыркнула и отошла в сторону. Снова тихо. Буря, комок в зеркале и крыса, неугомонная, песчаные демоны ей под хвост, крыса. 
Путь от вазы до двери занял четыре шага, странно, раньше, их было больше. Дверь тяжелая, гладко вытесанная, покрытая тканью, смотрелась совсем как новая, будто повесили за несколько минут до пробуждения Ши. Открылась с протяжным скрипом под натужное дыхание джинни - она сама была тяжелая, и дверь тоже, и петли, похоже, все же старые проржавевшие, дух одним рывком выскользнула в темноту коридора, ощущая не приятную липкую грязь под ногами. Кто бы здесь не был - он точно не удосужился прибраться везде. Пахло железом, холодом и влагой, лимоном, медом и немного магией, словно ее распрыскали по стенам и поленились оттереть. Внутренний голос рекомендовал вернуться обратно, забраться под одеяло и не высовываться до лучших времен, в самом худшем случаи - годик перекантуются на кровати. Но ноги голос не слушали, и вообще не слушались, быстро неся тонкое тельце по темноте коридора, не позволяя разобрать дороги. Свисающие со стен, противные на ощупь, знамена и гобелены, клочья тугой липкой паутины, какие-то нитки и ветки, все это хлестало по плечам, рукам, путалось в волосах, захватывая кудри в плен. Параисо бежала, ускоряясь, иногда жмурясь, предпочитая не знать совсем, чего именно только что коснулась ее щека. Бежала задыхаясь, чувствуя как ноют колени, в какой то момент не выдержала - взвизгнула и уткнулась лицом в морозную мягкую ткань.
-Дилан. - Шепот облегчения.
Наконец, улыбнувшись, Параисо подняла голову и... пронзительно закричала, пытаясь вырваться из костяных, окутанных темной материей и влажным туманом рук императора Меверохта. Единственного и неповторимого. Ее ночной кошмар, ужас ее существование, железной хваткой удерживал хрупкие запястья, притягивая нечего для него не весящее женское тело ближе, пальцами-проволокой царапая кожу от локтя до плеча, опутывая горло, вжимая шипы костяшек пальцев, заставляя гортань заныть от боли. Вот уже ее трепещущее в капкане тельце барахтает в воздухе ногами, в глазах темнеем, пятна света просачиваются в подкорку. Ты мертв. Ты мерт. Т ы м е р т в. Тымертв пчелиным роем крутятся, жужжат мысли. Хочется закричать, убежать, спрятаться, сердце пропускает удары, а его мертвенные черные губы, потрескавшиеся, начавшие разложение выдыхают ей в лицо чистый яд ненависти, в уголках рта джинни замечает запекшуюся кровь, словно эта деталь способна что-то поменять. Разве что привести к смирению еще мечущееся в поисках спасения сознание. Он мертв, но разве это может его остановить?.
-Рай мой. - Вырывается из  не подвижной грудины шейха томный, тяжелый голос, вытягивая звуки в линию, запинаясь на согласных. - Ра-а-ай мо-о-о-й. - Последний глоток кислорода выпрыгивает из побледневших губ девушки, Ши ногой пытается оттолкнуть массивное тело, стараясь опрокинуть себя на спину, пусть упасть, но хоть на секунду снова почувствовать свободу.
Дилан! Взвизгивает из последних сил, то ли перед потерей сознания, то ли перед самой смертью.

И открывает глаза.
Первый вдох был громким и тяжелым, воздух приходилось силой заталкивать внутрь, чтобы он взбудоражил организм, запустил кровь по венам. Грудная клетка вздыбилась, застыла и медленно опустилась под рокот ударов сердца. Пронзительная белизна расступалась, покрываясь черными крапинками физического мира, по началу - только очертания, потом глаза привыкали, зрачок сузился и фиксировали детали. Кровать, потолок, балдахин, зеркало и силиции. Тихо. Буря, крыса, о предки, та самая прекрасная шумная живая крыса. И замок. На мытый, потасканный сотнями веков замок.
-Доброго утра моя госпожа. - Послышалось из приоткрывшейся двери, чистый женский голосок, немного хрипловатый и заискивающий.

Отредактировано Параисо Ши (2018-04-25 23:07:49)

+1

7

Давно никто не тревожил покой сторожевой башни. Ее редкие гости и единственный обитатель, не считая скупого числа насекомых, никуда не спешили. Никуда не опаздывали. Влачили свое существование, сбившись на летоисчислении, позабыв про дни недели. Не отмечая свои дни рождения и религиозные праздники.
Казалось, само время приходило сюда спрятаться от безжалостного внешнего мира Нараки переждать бурю событий, не желая бежать сквозь пространство, подгоняемое суетными людьми.
Приходило, забившись в угол, и тихо умирало, рассыпавшись неприметной кучкой белесого песка.
Но сегодня покой башни, отмеченой на картах не младше двухсотлетней давности, был нарушен.
- Харат! - раздраженный зычный глас разнесся вихрем по этажам, опережая владельца. Словно сонм обезумевших демонов погонял выкрик плетью, не позволяя затеряться в бесконечных сетях и трещинах старого камня.
Дилан бежал. Бежал так, словно на крыльях, не замечая беззубой улыбки рассыпающейся на глазах лестницы. Топтался по детищу древности, заставляя очнуться, мешая умирать в безмолвной неге забвения.
Он всегда такой. Шумный, суетный, раздраженный - такова природа людей. Но сейчас Хоук был на взводе до предела, не желая оставаться в этом месте слишком долго. Сама вероятность разделения маленького отряда казалась ему необычайной глупостью, непростительной ошибкой и поступком, достойным лишь недавно отлученного от груди младенца.
На совершенно незнакомой территории, в хреновой туче лиг от ближайшего населенного города, против ощерившейся самумом пустыни - всего лишь втроем. А сейчас, так вообще каждый был сам по себе.
Дилану не давала покоя мысль, что он оставил Параисо там, внизу - совершенно одну. В темной и холодной комнатке, больше похожей на конуру, без присмотра и должного ухода. И где, демоны песка его побери, этот орк?!
Разум робко предположил, что Харат верно оценил свою весовую категорию, сопоставил с крошащимся под ногами камнем и решил переждать наверху - вот только кишки - да-да, те самые кишки, которые исполняли роль индикатора проблем, предчувствовали недоброе.
Орк мог и предупредить. Окликнуть, в конце концов!
- Хараааат! - возглас подлетел к потолку и разбился о крышу, смешавшись с разъяренным воем ветра.
- Да здесь я, здесь! Орешь так, словно самого Кхару увидал,- орк замаячил на верхнем ярусе внушительным серым мазком, но спускаться не торопился,- Что там с джинни? Жить будет?
- А есть сомнения? - как-то не по дружески Дилан огрызнулся, наконец, добежав до него,- ты где был? И где этот проклятый горбун, он словно растворился в воздухе, когда довел нас до своей коморки.
- Без понятия. Лучше пойдем за мной, я тебе кое-что покажу,- орк многозначительно осклабился, даже огладил любимый топор, покачивающийся на бедре.
Сопротивляться было бесполезно, это библиотекарь понял сразу - и потому, нырнув следом за Харатом в укромный лаз, без возражений шел позади.
То, что библиотекарь увидел, не поддавалось никакой логике - ни классической, ни архитектурной, ни психически неуравновешенной.
Овальная комната, достаточно большая, чтобы вместить без проблем небольшой отряд человек эдак в сорок, представляла из себя нечто большее, нежели оружейный зал. Вместо доспехов, которые ржавой кучкой пылились у дальней стены в районе замурованной бойницы, по всему залу громоздились... столбики, холмики, колонны, горы золотых слитков.
- Охнихренасе,- на одном дыхании выпалил Дилан, остолбенев. На автомате почесывая бороду, он закружил вокруг ближайшего золотого монумента, все не решаясь коснуться.
В тусклом свете утопленной в жестяной кружке свечи, которую держал орк, ярко-желтые бока слитков перемигивались и сверкали, завораживая, заставляя сердце пропускать удар за ударом, прежде чем понестись вскачь на гребне волны адреналина.
- Это флеш-рояль, приятель,- подзадорил, внимательно следя за Диланом, орк, оставшись стоять в проходе,- Ты только прикинь, сколько эти детки ждали нас здесь, в этой глухомани?
Что-то не так. От этого предчувствия тонкая рубашка прилипла к вспотевшей спине, вызывая неприятное чувство - будто кто-то медленно сползает по ней, с десятком-другим маленьких лапок, торопливо перебираясь в самые неудобные, труднодоступные места.
Что-то определенно не так.
- На них клеймо императорской династии,- задумчиво оглаживая подбородок, Хоук взял-таки один брусок и поднес к свету, разглядывая со всех сторон.
Идеальные грани, чистейшая выплавка. Слиток даже не пыльный.
- Вот только есть одна проблема, Харат,- библиотекарь, наконец, перестал разглядывать золото, подняв ясный взгляд ледяных глаз на орка,- Я не дурак.
В следущий миг грустно звякнула кружка, погружая зал в густой сумрак. Упавший слиток был благополучно забыт, пока двое мужчин, в полной темноте и тишине, ожесточенно боролись друг с другом - Дилан занес обе сабли, намериваясь снести орку голову, Харат же успел спасти свою жизнь в последний помент, подставив под удар верный топор.
- Я и не думал, что ты дурак,- за это, как ни паршиво бло на душе, серокожему наемнику Хоук был благодарен. Он не стал ничего отрицать. Не стал и нападать, когда сабли и топор расстались с омерзительно-звенящим звуком, пропоровшим тишину сонной башни,- Но лучше бы ты выбрал золото, парень.
Джинни!
По телу волной ужаса пробежал озноб. Так это ловушка?
- Дяди здесь и не было никогда, верно? - даже привкус во рту от этих слов горчил, разъедая небо и язык.
Каким был дураком, что повелся на такую глупость! Еще и джинни притащил с собой, в самое сердце пустыни, где самум - обычное дело.
Джинни...
Дилану было глубоко наплевать, что там будет дальше с затерянном во времени и воспоминаниях дядюшкой, что будет с орком, который попытался было возразить - но тотчас получил болезненный удар рукоятью одной из сабель. Он собирался бросить все это, забрать отсюда Ши и, если понадобится, пройдет один обратно через пустыню, неся ее на спине.
- Айдан, прекащай, послушай меня! - раса серокожих гигантов не отличалась терпением, это общеизвестный факт. Но старый орк боролся и с собственной природой, и с упрямо наседающим Диланом, распоровшим безжалостными лезвиями ему грудь крест-накрест. Только зачем?...
- Наслушался уже,- быть большим, толстокожим и сильным, несомненно, любому воину на руку. Вот только Хоук имел опыт выживания ничуть не меньший, чем Харат, а так же ловкость и умение использовать окружающее пространство себе на пользу.
Так произошло и в этот раз - достаточно было подвести по памяти отступающего наемника к горе слитков, атаковать порывисто, с угрозой добраться до горла - и вот уже слышится грохот упавшего тела, выкрикнувшего обрывисто непристойные проклятья.
Дальше возиться с Харатом Дилан не стал - тревога, и без того стучащая во все окна и двери, гнала библиотекаря прочь отсюда, обратно, к подвалу, пока не случилось... что-то, ради чего его притащили сюда. Ради чего выманили джинни, приплели дядю, попытались впарить железные бруски, окутанные качественной иллюзией, выдавая за золото. При этом не шибко заботясь о натуралистичности подкупа. Могли хоть для приличия пылью припорошить. Или подкинуть настоящих сокровищ.
И где чертов карлик? Куда он успел провалиться за те минуты, что Хоук находился с Ши?
Бежать лестница больше не позволяла. Обвалившиеся ступеньки редкими зубьями опасно покачивались под ногами, хвататься не за что - если перила когда и были, то деревянные, и много веков тому назад. От них не осталось даже пятнышка - все истлело задолго до прихода незадачливых путешественников.
Дилан поторопился, прыгнув на очередном пролете к выступу оставшихся ступеней - и скрежет подтвердил догадку о том, что больно ненадежным выглядела ступенька...
Единственное, что пришло в голову - выхватить два кинжала из ножен, закрепленных на портупее, и постараться попасть в щели меж раскрошившихся камней стены, покрытой ближе к подвалам толстым слоем мха и плесени.
Нож в левой руке грустно звякнув, выскользнул из влажной от пота руки, правому повезло больше - верней, повезло его владельцу, избавленному от сломанной шеи, поскольку падать предстояло больше пяти метров вниз.
Хрустнул сустав, отчего плечо тотчас заныло, приняв нагрузку всего тела. Размышлять времени не было - оставшиеся ножи были слишком короткими для того, чтобы удерживать Дилана, поэтому пришлось жертвовать саблей и торопливо спускаться, полусползая, полупадая.
Только в сказках бывают чудесные клинки, которые не ломаются, не тупятся, не получают множество мелких царапин и зазубрин после настоящего боя. Только в сказках и у богатеев, которые могут себе позволить заговоренное оружие.
Сабля сломалась очень обидно - Дилану оставался еще один прыжок, и вот уже благословенный пол - но иллюзию успеха развеял короткий хруст - и в руке осталась лишь рукоять, оставив библиотекаря в состоянии неприятного удивления, а так же с парочкой болезненных ушибов копчика и гордости.
Но самое неприятное ждало его впереди, по ту сторону двери.
Ворвавшись в спальный закуток, готовясь сгрести в охапку джинни и бежать, Дилан уже выставил руки, готовясь нащупать тепло знакомого тонкого тельца, но... зачерпнул лишь воздух, да горсть соломы.
- Джинни?... - сердце ухнуло вниз, ближе к центру земли, совершая болезненные кульбиты.
Опоздал.
- Джинни! - взревев, словно раненый зверь, Дилан развернулся и вышиб скрипучую дверь - невинную жертву обстоятельств и разъяренного библиотекаря.
Мозг лихорадочно работал, в тщетных попытках нащупать новую логическую нить. Что делать, как быть? Куда бежать, где искать?
Маленький проходимец не мог вернуться по леснице обратно - если только не имел пару крыльев за спиной, которые выдавал за горб. Значит, он по-прежнему был где-то на этаже.
- Выходи по-хорошему, иначе - клянусь, быстрая смерть покажется тебе недостижимой мечтой! - во всю мощь легких зарычал, чтобы наверняка быть услышанным. Волна злости вперемешку с отчаянием накрывала с головой - зачем только оставил ее одну, дурак? Вот зачем?
Вопрос о том, к чему похитителям девушка, задавать себе не хотелось -джинн, создание суть магическое, рожденное от света и добрых намерений, был лакомым кусочком в любом из миров. Отчего-то Хоук не сомневался в том, что похитители знали природу Параисо, как не сомневался в том, что она отнюдь не сама ушла, побрезговав лежать на соломенной подстилке.
Гутра, сползшая к полу, держалась на честном слове и особенно толстых ветках, торчащих из подстилки. Напоминая белый флаг, прощально склонившийся к грязному полу, накидка одиноким светлым пятном выделялась на общем фоне и... Хоук пригляделся, заприметив отпечаток грязного сапога на ткани. След ни о чем не говорил - ни о направлении, откуда его владелец пришел, ни о том, куда направился со своей ношей.
А вот песок, которого предостаточно пришлось вытряхнуть не так давно из бурнуса, справился с задачей куда лучше.
- Потайная дверь... ах ты хитрый крысеныш,- хмуро ощупывая стенку, борясь со злым, свербящим нетерпением, Дилан никак не мог понять, где спрятан механизм и принцип его действия. Какой камень ни тронь - болтается в ненадежной лунке крощащейся цементной массы, грозясь выпасть и развалить эту башню к чертям собачьим.
По логике... если тоннелями может пользоваться горбун, значит искомый камень находится на высоте не выше полутора метро...
Чу, кто-то идет!
В голову не пришло ничего умнее, как ринуться под кровать, свернувшись калачиком. Зажав в руке кинжал, Дилан затаил дыхание, стараясь не выдать себя...
Со стороны разрушенной лестницы послышался негромкий стук - настолько тихий, неприметный, что стало понятно, отчего Дилан не заметил исчезновения карлика. Секунда  - и в проеме замаячила могучая фигура орка.
- Айдан? - подозрительно, так же держа оружие наготове, Харат вошел в коморку, заполняя собой практически все свободное пространство. Сразу стало как-то душно, словно наемник вдохнул все запасы воздуха разом.
Разумеется, Дилан не собирался выскакивать чертом из табакерки - лишь затаил дыхание, в надежде, что бывший приятель приведет его к тайному проходу...а вместе с ним и к Параисо.

Отредактировано Дилан Хоук (2018-04-27 05:35:15)

+1

8

Очень медленно выдохнуть. Так же медленно вдохнуть, рассматривая тлеющие ниточки рваного балдахина. Снова медленно выдохнуть, глубоко, до замирая в легкий, и опять вдохнуть, вбирая промасленный благовониями воздух. Ши приподнялась, стараясь не смотреть по сторонам, ущипнула себя ноготками за руку и, скривив губы от резких болезненных ощущений, немного успокоилась. Она, как минимум, бодрствует, здравствует и находится на знакомой территории, что уже весьма положительный расклад при любой ситуации.
-Моя госпожа... - Напомнил о себе ненавязчивый голос у двери. Девушка, обычная такая, в закрытом бордовом платье, глазища огромные черные, волосы растрепаны, но по мере возможного затянуты лентой в хвост. Классическая представительница наракских женщин, роду и племени, скорее всего, не очень высоко, если судить по резкости черт лица и общей затравленности поведения. Вопросов у джинни назрело масса, но концентрироваться на каком-то одном Ши не стала. Ну, вот вывалит сейчас на малютку тонну своих что, где, кто, почему, ну выдаст этим испуг и раздражение, а дальше то что? Каковы шансы, что ей проведут инструктаж и выдадут план действий? Если не знаешь с кем имеешь дело, не выдавай себя - никакую из возможных "себя", пока не будешь обладать хоть какой-то информацией. А сейчас, единственное, что Параисо знала точно - Дилана тут, скорее всего, нет - у него недостаточно знаний для маскарада и такого обращения к ней. И это новость скорее плохая, чем хорошая.
Плечи духа безвольно опустились и звякнули цепочки многочисленных украшений. Признаться, Параисо только сейчас заметила, что одета не в свой дорожный наряд, а в платье. Летящая полупрозрачная юбка, грудь перетянута темным атласом обшитым какими то стекляшками, на шее красуется что-то очень тяжелое и объемное, руки и ноги опутаны широкими золотыми браслетами, соединенные между собой тонкой цепью. Внутренности сжались от осознания, мозг порекомендовал запищать и упасть в обморок, хотя бы для того, что бы дать себе шанс немного примириться с фактами. Каменное выражение на лице дрогнуло на пару секунд, пока пальцы ощупывали все то безобразие, что на нее навесили. Ожерелье, да и кандалы - ее, то есть те же самые, что шесть веков назад, даже странно что столько драгоценного метала и камней сохранились в целости и сохранности, не распродали, не разграбили. Видимо, лежали на дне какого-нибудь сундука, прозванного проклятым и запрещенным, и не так давно были извлечены на свет божий, хотя про Нараку так сказать сложно, скорее уж на длань дьявольскую,  их начистили, все еще ощущался резкий запах каких-то реагентов, замаскированных маслами, и нацепила на владелицу. То ли в качестве дани уважения, то ли пощечины, Ши пока не разобралась в собственных ощущениях, но склонялась больше ко второму варианту. Кому то стало необходимым реконструировать ее прошлую жизнь? Матерь пустынных кочевниках, до чего докатились люди за какие то пару тройку веков...
-Что? - Закончив с ощупываем и оглаживаем себя любимой, джинни, сохраняя безразличие на лице, повернулась, наконец, к нарушительнице покоя. Дух перебирала всевозможные реплики, вопросы и реакции, и в номинации "стоит озвучить" победил вот этот многозначительный вопрос, не ясно к чему сказанный без основного контекста. Зато у служанки возникло ощущение, что ей таким образом ответили на призыв, брюнетка сложилась пополам, чинно прижав натруженные руки к коленям.
-Моя госпожа, глава выразил желание увидеть вас. Мне проводить Вас, или передать, что Вы не готовы? - Надо отдать должное - выправка достойная услужению императору. От осознания этого Ши даже перестала различать в девушке какие-то индивидуальные черты - она слилась для духа в одну общую безликую массу слуг, основной задачей которых было ни в коем случаи не злить господ. Выверенные фразы, пониженный тон, взгляд в пол - просто ожившая из прошлого кукла. Джинни становилось с каждой минутой все противнее и страшнее. Но она же талант, она же совершенство, она же и не такое может... А теперь еще и точно знает, что есть какой-то глава, наверняка, что-то возглавляющий, что-то важное, но не достаточно, что бы просто потребовать джинни привести.
-Проводи, что смысл тут лежать. - На самом деле, хотелось узнать ее имя, но такого рода информация по регламенту Ши не требовалась - зачем знать тигру, как зовут его обед?
Параисо неторопливо слезла с кровати, грациозно поддев кончиками пальцев расшитые драгоценностями туфли, наконец окончательно вспомнив - в таком наряде она была на оной из многочисленных картин, что рисовались по заказу Меверохта, по личному желанию юных художников и просто от безделья с жаждой угодить правителю. Из этих бесполезных холстов можно было собрать отдельную галерею, но Параисо предпочитала случайно их уничтожать или хотя бы портить, и сейчас была с собой прошлой полностью солидарна, даже пожалела, что нечто подобное вообще уцелело. Из страха не смогли сжечь наследие? Слабовольные дураки.
В вертикальном положении Параисо пошатывало, но, поскольку, безымянная дева смотреть на нее опасалась, было время немного придти в себя, проверить, работает ли магия, и разочароваться осознав что еле-еле ощущается, а так же выправить осанку и шаг. Быть госпожой, это вам не масло взбивать, требовалось держать марку и всем своим видом показывать, что ты существе максимально гордое, ценное и употребление одного с окружающими воздуха еле-еле, но стоический, терпишь. Приятно было осознать хотя бы то, что коридор, как и спальня, были чистыми, особо испорченные гобелены сняты, даже виднелась парочка новых знамен со старой символикой. Не было ни намека на паутину и ветки, и, самое главное, прямо ходящих мертвецов. Туфельки постукивали по камню острыми каблучками, неся свою драгоценную хозяйку коротким путем к тронному залу, служанка семенила впереди, периодически оборачиваясь, каждый раз при этом почтительно склоняя голову. Густонаселенным замок назвать было нельзя, но кое-где, в основном у основных для выхода арок, стояли, видимо, часовые, наблюдавшие за духом издалека, кроткими восторженными взглядами, которые приходилось прятать, по шикающему указу проводницы. Девушка была выше их положением хотя бы потому, что могла разговаривать с госпожой и явно почтенной гостей, а такое счастье перепадало первый и последний раз в жизни. Суровый патриархат, особо не разгуляешься.
Джинни вышагивала, переливалась в черной ткани платья маленьким сгустком мрака, осторожно осматриваясь вокруг. Сердце ухало с каждым пролетом все больше, не зная, что лучше - не знать вообще, или узнать уже, и отмучиться. Повернуть обратно было еще не поздно, хоть и оказалось бы не самым дальновидным решением. Нельзя показать, что ты в сомнениях и ужасе. Нельзя.
-Великая жрица достопочтенного императора Меверохта, да будет мирным его вечный сон, госпожа Параисо Ши. - Гордо, звонким голосом, объявила безликая, жестом прося джинни пройти дальше. Джинни, конечно, прошла, не обратив особого внимания на оставшуюся позади служанку, но шаги давались с трудом. Просторный квадрат тронного зала давил высотой своих потолков, заколоченными окнами, бесконечным количеством светильников и, самое главное, массивным троном у стены. Основная часть достояния нации закрывалась новенькими расшитыми гербом занавесками и балдахинами, львы у подножья выглядели потертыми, у одного не было больше хвоста, у другого кусочки лапы, но их гривы до блеска натерли, и глаза пугающими рубинами пялились прямо на Параисо. Которой сейчас хотелось только скукожиться, спрятаться за первого попавшегося солдатика, а лучше - вообще раствориться в воздухе. Под ложечкой заскрежетала паника, запястья были предусмотрительно убраны в складках юбки, что бы не выдать встречающему ее мужчине дрожь. Во рту пересохло. Вот уже преодолела середину, вот приближается к первому порогу трона, не в силах оторваться от дьявольского взгляда металлических охранников.
-О, моя драгоценная госпожа. - Залепетал хрипловатым голосом гладко выбритый мужчина. Глава, значица. - Позвольте представиться - я - Залим Рагиб....
-Мне все равно как тебя зовут. - Прервала явно отрепетированный монолог джинни. Она так и видела, как часами напролет этот ухоженный, вылизанный до мельчайших деталей человек, кривляется перед зеркалом, подбирая слова, и правильные жесты, разбирая какой поклон смотрится эффектнее, какая улыбка более располагающей. Репетирует сладостную встречу и мечтает о благосклонности исторической личности. Ши просто не удержалась, отказываясь давать такое удовольствие человеку, что притащил ее сюда. По ее предположениям, конечно, но и их было довольно. Наступила минутная тишина, стояли раскрыв рот часовые, замер с непонимающим оскалом Залим Рагиб. К такому его жизнь не готовила. Добро пожаловать в суровую реальность.
-Но... о Великая.
-Зачем я здесь и где мои спутники? - О том, кем считают ее потомки Нараки Ши узнала в тот самый миг, как обрела свободу. Наступающие на Хоука живые мертвецы, при виде ее фигуры кривились и лепетали "кровавая жрица, кровавая жрица". Было даже странно, что такой внимательный и сосредоточенный библиотекарь не придал этому никакого значения. А потом Ши нашла старенькую книжечку, где о ней говорилось очень кратно, зато максимально красочно. Была значит такая особо, злодейка и коварная похитительница сердца и разума любимого всеми императора, его кровавая жрица, и убийца по совместительству. Книжечку эту, кстати, Параисо сожгла, во-первых - обидно было, во-вторых, огородила Дилана от ненужной информации. Она и одна с ней плохо справлялась.
Весь этот спектакль с поклонами, косыми взглядами и почтенным обращением лишь окончательно убедил духа, что фолиант, на третьесортность которого она тайно надеялась, не врал. И можно сколько угодно сейчас кричать и ругаться, и пытаться убежать, но самый действенный способ - дать людям то, чего они хотят. Быть жестокой жрицей, прямо сейчас, ей куда выгоднее, чем обыкновенным джинном. Напустив на себя вид по суровее, Ши неторопливо обошла главу не понятно чего (надо было все-таки дослушать).
-Госпожа. - Нотка возмущения проскользнула в голосе, но Залим совладал с собой быстро. - Вы здесь - почетная гостья. А со спутниками вашими все хорошо, не стоит о них и беспокоиться. Они выполнили свою задачу доставив вас к нам. - Он склонил голову, нацепив на себя омерзительную улыбочку, такую же искусственную, как и все его поведение. Не смотря на попытку вести себя кротко, жажда схватить Ши за руку и опустить на колени сквозила из него дурным запахам немытого тела. Не он первый. Но вот... Что значит "доставили сюда".
Губы плотно сжались, не пропуская ни звук, ни воздух, все внутри похолодело, зашуршало стаей змей нехорошими предчувствиями. Разум отчаянно вопил в отрицании этих грязных обвинений в сторону Айдана. Он не мог.
-Выполнили свою задачу? - Выронила как можно более четко, не дрогнув, блеснув в ясных глазах  любопытством. Он не мог. Он не мог. Он, совершенно точно, ничего такого бы не сделал. Слезинка задрожала на густых ресницах.
-Именно, О Великая. - Превосходство. Вот сейчас мужчина красовался и даже не пытался этого скрыть. Уложил на лопатки маленькую джинни, поставив себе в блокнотики дополнительный бал. Для пущей убедительности доставая из кармана костюма склянку черного стекла, разгладил цепочку, на которой та висела на его шеи, и оставил болтаться знаменем победителя.
Когда слезинка скатилась по щеке духа, разбившись о черные агаты в ожерелье, Параисо уже стояла к собеседнику спиной, не мигающим взглядом уставившись на трон. На того, кто сидел на троне, если быть точным.
Свое поражение джинни ощутила очень остро, перебирая все варианты, вспоминая события, где? Где она просчиталась, неужели Дилан ни чем не выдал в себе желание от нее избавиться? Желания ТАК от нее избавиться? Он не мог. Он не мог. Не мог. Жалостливо ныл разум сдавая позиции, переходя от бесполезного самовнушения касательного одного мужчины, к самовнушению касательно другого.
На троне сидел Меверохт. Точнее, его забальзамированное тело. Он был точно такой же как в последнем сне, только темнота вокруг него не клубилась, лишь аромат трав и холода. Ссохшееся лицо, костяные пальцы, истлевший, но отчего-то не потерявший величественности наряд. Даже смерть была ему к лицу. Он мертв. Он мертв. Он мертв. Мурлыкало сознание встретившись лицом к лицу со своим... А, собственно с кем? Любовью всей жизни? Кошмаром всей жизни? Предателем? Лучшим мужчиной в этом треклятом мерке? Тому, кто напророчил ей еще одну подставу после своей - Айдана. Меверохт заточил ее хотя бы от огромной любви, чем руководствовался Хоук передавая этим людям и ее, и то, что способно снова надеть на нее короткий поводок и намордник, как на опасного зубастого пса?
Самообладание чудом выстояло под натиском событий и и сказанных, так небрежно, слов. Джинни слизнула с губ соль, даже не ощутив вкуса. В который раз в этой дурацкой жизни она ощущает внутри себя эту черную дыру, что поглощает одни за другим воспоминания, звуки, прикосновения. Путаются в голове образы, с кем она танцует в этом зале? Кто усаживает ее на колени в гостиной отдаленно знакомого дома? Арран говорит ей, провожая к экипажу, но что именно? Заныла каждая клеточка тела, обремененных необходимостью существовать, в ушах звенело, голос никуда не подевавшегося Залима пробивался сквозь него с большим трудом, кажется рассказывая о дальнейших планах их организации. Организации - ну, конечно, фанатики вытащившие из гробницы самого жестокого правителя этого мира и приволокшие его верную убийцу. Словно могут быть для этого иные планы кроме власти и глумления над порядком вещей. О, да. Параисо злилась. Злилась больше, чем когда бы то ни было. На Дилана, на Меверохта, на Нараку, на себя в особенности, злилась и совершенно точно не собиралась бездействовать. Вот сейчас она соберется, размажет по чему-нибудь эту довольную физиономию и...
-Как интересно. - Прервал собеседника металлический голос духа. В ее глазах вспыхнул отблеск глаз-рубинов и потух, уступая не проницаемой темноте. Удары сердца больше не ощущались, словно мышца сдалась и отказалась содействовать, лишь ребра ныли припоминая болезненное уханье. Параисо поднялась по оставшимся ступенькам, содрогаясь все телом, твердыми шагами направилась к трону, опустилась перед ним на колени, с трудом выдержав резкий запах мертвечины. - Меверохт, Император мой. - Краем глаза скользнула по фигуре главы - проверила, что тот смотрит, смотрит и ужасается тому, как женские пальцы касаются костлявой щеки мертвеца, а затем накрывают его ладонь. Все как во сне, как в тумане, самум затихал за стенами замка и среди непрекращающийся внутренней круговерте, джинни ощущала сладостное возвращение в ее существо магии. Крохотными порциями живительной влаги. Незаметный для окружающих мазок подушечек тонких пальчиков и кольцо с большого пальца повелителя соскальзывает в надежную женскую ладошку, одним движением оказываясь на большом пальце джинна, пока та поднимается во весь свой рост, с растянутой на губах загадочной улыбкой, спускается к противнику (теперь он противник). Тум. Тум. Тум. Размеренное гудение внутри, удары по барабанным перепонкам, зал вот-вот расплывется кляксой и испариться перед бесчувственным взором.
-Залим Рагиб. У меня к тебе один вопрос, мой милый мальчик. - Джинни встала перед мужчиной, уже значительно под растерявшим и свое превосходство и свое самообладание. - Ты привел меня сюда и смеешь мне угрожать? - Ши щелчком по стеклу заставила сосуд покачнуться и недовольно звякнуть. - Я - Параисо Ши, кровавая жрица кошмара всей Нараки - Императора Меверохта. Властительница его сердца и яд его разума, его единственная невеста и верная убийца, та, для кого строился этот замок. - Тон набирал обороты, джинни почти кричала, рычанием вырывались слова из гортани, рука встрепенулась отвесив руководителю группы клоунов смачную оплеуху. - Как смеешь ты в моем собственном доме указывать мне? - Еще одна звонкая пощечина, он отступал, она наступала, громко смеясь, содрагая грудную клетку. - Меверохт был не достоит править, поэтому был убит. С чего ты, червяк, взял, будто лучше него, будто достоин? - Последний шаг, вот Залим почти падает, чисто инстинктивно перехватывая руку джинни. А той только того и надо, дергая мужчину на себя, заставив того выпрямиться, а себе позволив преклонить колени.
Меверот любил ее. Кто бы что не говорил и не писал на этот счет, она - знала точно. Любил сильнее,чем был способен вынести, и для своей, и ее, безопасности делал возможное и невозможное. "Рай мой", говорит шейх, "это место будет достойным тебя". Он положил сотни трупов в его фундамент не просто так.
Когда Параисо читала заклинание, голос ее был ровным и звонким, точно таким же, каким обычно она будит Дилана, или предлагает чай Абрахаму, точно таким же, каким она признавалась в чувствах императору. Кольцо на ее руки блеснуло вспышкой и стены зала содрогнулись, с потолка посыпались каменные крошки, отлетела часть фреске с потолка и одна их люстр. Бааам. Баааам. Бааам. Будто удары в гонг опустились массивные каменные големы на треснувший под их массой мраморный пол. Ши выдернула свою руку, одним прыжком отскакивая назад, прижимаясь обнаженной спиной к холодному телу одного из неодушевленных хранителей покоя дворца.
Эдемия была пропитана магией, и ее, и многих других существ, была полна сюрпризов, скрытых заклинаний, проходов в стенах, ловушек. Всего, чего только мог пожелать обезумевший страдающей паранойей повелитель. Но главное - Эдемия давала защиту своим властителем не только внешними стенами.
Это был ход на удачу, о заклинании призыва защитников Параисо знала, видела единственный раз - когда возносились эти каменные стражи на место своего услужения, и не была уверена что сработает сейчас, после стольких веков, после стольких вытягивающих магию бурь. Может быть, этому месту и правда не все равно на ее желания? По крайне мере, ему точно не все равно на ее безопасность.
Верные кольцу, а значит и правителю, а значит и джинну, големы надвигались, устраняя на своем пути пытающихся противостоять часовых, четкими взмахами дубинок размазывая хрупкие человеческие жизни по потрескавшемуся камню своих тел. Страж, тот что одной лапой прижимал к себе Ши, придавил ногой к полу барахтающегося Залим Рагиба, словно надоедливую муху.

+1

9

"У меня дурное предчувствие" - фраза, черт подери, на века. Ее надо бы высечь на золотой плите, поставить в самом густонаселенном городе и обнести беломраморными стенами очередного культа. Ибо бессмертнее, и, что куда важнее, актуальней этих слов были только:"Кошелек или жизнь" и "Это не мое, мне подбросили".
Примерно такие философские размышления посещали затуманенную местными ароматами голову, а так же подленький шепоток внутреннего голоса о том, что надо было идти вместо Академии в Школу балерин. Злые языки поговаривали, что мастерам этого таинственного места известен секрет, как сделать из человека плоскость. По крайней мере, Дилан никогда не мог зацепиться при взгляде на местных воспитанниц за что-то более выпирающее, нежели пуанты. Нос не в счет.
"Зависть, это все зависть. И расхлябанный образ жизни",- шипело мстительно то самое подсознательное, которое в сигарах видит двойное дно. Неумолимо подкидывая воспоминания, когда горе-библиотекарь мог отказаться от мучного, сладкого, безумно-вредного в пользу пробежки или приключений, ускоряющих обмен веществ в организме, бросая все ресурсы на филиал небольшого личного кирпичного завода.
Но, похоже, подсознательное владело не всеми акциями его совести, поскольку Дилан лишь поморщился от такого кощунства. Однажды голодавший человек очень тяжко расстается с маленькими радостями жизни. А под лежанкой он вовсе не застрял. Во-о-о-от сейчас, выдохнет как можно тише, и выскользнет, следуя за орком, у которого форы наскреблось уже минут на пятнадцать.
И это даже не смотря на то, что Харат, если верить ощущениям, мялся у стенки две с половиной вечности, прежде чем осуждаемый библиотекарем в самых различных выражениях низкокачественный гений нашарил нужное углубление.

Нет ничего скучнее в описании неравного боя между человеком, тяжелой продавленной кроватью и загадочными тоннелями.
Если некий экшн еще присутствовал во время беспощадной резни первых двух номинантов на золотую малину, то с подземельем все было куда прозаичнее - знай себе, топай прямо и старайся не вляпаться в помет летучих мышей.
Наличие жизни в тоннелях говорило само за себя - где-то там, впереди, есть свободный выход, и в пределах досягаемости - еда с водой.
- Хотя зависит от того, что можно считать пределом для тварей с крыльями,- проворчал сам себе Хоук, поддев сапогом неопознанный и смятый объект, едва приметный в тусклом сиянии редких магических светильников.
Присев на корточки, со смесью беспокойства и страха обнаружил, что это подкладка его бурнуса - аккуратно обрезанная, вскрывшая разом все тайные кармашки. Содержимое валялось в хаотичном беспорядке, начиная от связки ключей и счастливой кости, и заканчивая закладной на фамильный перстень.
Неприятный зуд на пальце, никак не смирившийся с отсутствием безделушки, отвлек Дилана от самой главной находки, вернее, ее отсутствия - а именно маленькой черной филактерии, агатовой склянки с некогда бывшими в ней благовониями. И довеском в лице одной конкретной джинни.
- Ну, по-крайней мере, я иду правильно.
Шум воды на протяжении многих часов беспокоил его, вызывая ощущение, что тоннель вот-вот затопит.
Но, судя по наличию ламп, отсутствию трещин и достаточно обжитого вида, тоннели были укреплены не только цементными растворами, но и магией тоже. Другого объяснения Дилан не нашел - сторожевая башня была едва ли не младше подземелья, построена на совесть, но не прошла проверки временем.
Припоминая карту Харата, библиотекарь так же выудил из памяти скупые описания местности тех времен - сеть сторожевых башен вдоль хребта и рядом с шахтами, в которых разрабатывалась руда. Та самая, которую пытались подсунуть недотепе-орку. На равнине сначала был оазис - отличное решение для караванов, идущих мимо, или же покидающих город - гораздо удобнее наполнять бурдюки ледяной водой, не сталкиваясь с горожанами.
Позже оазис перерос в купеческий палаточный городок, еще позже - в полноценное поселение, еще позже - оброс фруктовыми плантациями и бараками, куда сгоняли мелких преступников и рабов из захваченных земель.
Тюрьма, точнее, настоящие казематы, были построены но так и не заселены - к моменту завершения этого могучего, оскаленного на мир серого чудовища, Император уже стал подавать явные признаки безумия и предпочитал разбираться с преступниками если не лично, то на городской площади. В качестве назидания.
Огромный дворец при приближении к городу казался неотделимой его частью, но это был лишь обман зрения - на деле город раскидывался от гряды до гряды, а дворец вгрызался в скалы белоснежным кораблем, щерясь пиками шпилей, поражая воображение самым большим куполом из лазурита. Словно часть неба откололась, слившись воедино с белым лебедем здания, покоившегося в кровавой пене скал.

Было приятно вот так идти и извлекать картинку за картинкой, додумывая, дорисовывая фантастические виды, которыми изобиловал хвалебный текст одного историка, прославившегося чуть позже тем, что самолично бывал в этих краях в период его великолепия и упадка. И разграблял покинутые на произвол судьбы дома.
"Ну, в конце-концов, археолог - это немного припозднившийся мародер",- припомнив эту пикантную деталь, Хоук попытался оправдать чуть ли не единственный многословный источник, затрагивающий период Императора Меверохта, когда вдруг понял, что не один.
Разветвление тоннелей вело на восток и запад, и легкое колебание воздуха, запахи, потревоженная пыль - все говорило о том, что Харат близко. Очень близко. И, скорее всего, он держался восточной стороны.
Все еще держа в руках верный кинжал, Дилан на мгновение заколебался - в конце концов, это из-за него они очутились в этой дыре. Из-за жадности и глупости этого старого орка он снова влип в песочницу по прозвищу Нарака. И потерял единственную частицу это мира, давшую ему что-то хорошее.
Сталь блеснула в тусклом свете - кинжал-то всегда готов. Он всего лишь орудие, убивает по-настоящему не кинжал, а его хозяин.
Всемогущие боги. Как все таки хорошо, что дядюшки тут нет!
Убрав поскорей кинжал в уютное гнездышко-ножны портупеи, библиотекарь торопливо свернул в западный тоннель.

Это было странно, но господин Невезение сегодня править балом отказался.
Дилан успешно и без осечек добрался до дворца, выйдя из тоннеля прям на городскую площадь. Скорее всего, он проморгал один из поворотов, ведущих прямиком под дворец, но так даже  лучше - куда больше шансов проскочить незаметно.
- Вряд ли тут живет столько народу, чтоб контролировать каждое крыло этого зверя,- согласившись с собой-любимым, отплевываясь от песка, Хоук поторопился к покосившимся от времени вратам.
Самум все еще бушевал, радостно вгрызаясь в незащищенное лицо и руки, так и стараясь ошпарить раскаленными песчинками кожу, изнеженную тремя месяцами стабильных приемов ванны.
Самым трудным было заставлять себя приоткрыть глаз - хотя бы один, хотя бы секунды на полторы, чтобы свериться с направлением.
Но стоило преодолеть последние метры, войти на территорию дворца - и стало чуть легче. Скалы и сама архитектура защищали от непрерывного шквала озверевшего ветра, позволяя проплеваться всласть. Рубаха и брюки безвозвратно порыжели крупными разводами на груди и бедрах, приобретая сходство с древесными кольцами.
Новоявленный пустынный Буратино протер глаза, начихался и наконец пробрался внутрь.
Решил зайти бесхитростно и без прикрас - правое крыло всегда отводилось гостям, левое - прислуге. Куда больше вероятность того, что похитители джинни засели именно в самой роскошной части, не тревожась о таких мелочах, как заброшенная конюшня или отхожие места.
Но только теперь, глядя на раскинувшиеся переплетения коридоров, Дилан понял, что началось самое трудное. Предстояло найти иголку в стоге сена, при этом не напоровшись на припрятанные в этом самом стоге сюрпризы. На руках ни карты, ни напарника по оружию, который бы прикрыл, ни джинна, который бы всех спас, случись вдруг конфуз. Сейчас пригодился б даже архитектор этого многоярусного безобразия! Но, опять же, некромант если и есть, то играет за команду противника.

Воистину, недооценена сила магии, носящей гордое имя: авось!
Приправив ее щепоткой логики и удачи, Хоук направился прямиком в крыло, которое самопровозгласил аппартаментами гостей, напоролся на патруль из двух человек и крался за ними, если верить ощущениям, часов пять.
Скорее всего, прошло не больше часа, но эти увальни шли так неспешно, оглядывали каждый угол так внимательно, что оптимизм начал регулярно сбоить, а рука тянулась за саблей. Вышколенный персонал, черт побери.
Утомившись дышать через раз и покрываться мурашками от малейшего намека на звук со своей стороны, Дилан дождался, когда стража уйдет и нырнул в ближайшую дверь - перевести дух, собраться с мыслями и пересмотреть стратегию.
Поскольку один, все таки, в поле не воин. Один в поле - топографический кретин. И битва не здесь, мать твою!
Обернулся, чтобы ознакомиться с открывшимися перспективами - и так и обмер.
- Библиотека! - голос предательски дрогнул, а руки сами устремились вперед, к полкам, понукая ноги и порядком утомленное тело.
Сразу было видно, что из дворца переезжали планово, продумано - практически все было опустошено. Забито было стеллажа два-три, в остальных случаях на полках покоилась тройка-другая захудалых свитков, не представляющих, скорее всего, никакой ценности. Но все же это больше, чем то, чем располагал образованный мир Нараки на данный момент касательно старой столицы.
Первым делом Дилан попытался найти хоть что-нибудь, похожее на план дворца.
Но идиотов здесь, видимо, не держали, поэтому ни единого документа, хотя бы отдаленно напоминающего схему или план, да хоть карандашный набросок на полях, не было.
Зато было множество альбомов с копиями гравюр - перебирая книги, Дилан невольно вздрагивал, то и дело открывая страницу и напарываясь на оскал полузабытого генерала, советника или вельможи. Все, как на подбор, хмурые, серьезные и зверски-недовольные. Эх, мужик, нельзя быть таким сердитым с бриллиантом на пальце, размером с гусиное яйцо!
Были и скучные жизнеописания низших сословий, явно собранных уже нынешними обитателями дворца.
Пару свитков Хоук засунул себе в сумку - отчасти из любопытства, но больше все таки из вредности. Как же так - побывать в Великой Библиотеке и уйти без трофея?!
Но тут взгляд зацепил валяющийся на полу том - не очень объемный, но его точно недавно перечитывали - пыли нет, корешок треснул и местами рассыпался от грубого обращения.
Перелистывая страницы, с трудом продираясь сквозь заросли старого наречия сдобренного отвратительным почерком, в котором завитушек и точек на миллион больше, чем требуется, библиотекарь с удивлением обнаружил следы от вырванных страниц.
Кому вообще это в голову пришло? Зачем выдирать страницы, если можно забрать всю книгу?
Но тут взгляд упал на гравюру, что темнела на обороте соседнего листа.
Внутренности сжались в один тугой комок, на мгновение замерли, а затем совершили сальто-мортале.
В этот самый момент в библиотеку заглянул никак не ожидавший посетителей часовой.
Пришлось выйти к нему, поздороваться. И заодно найти нужное направление.

Все как-то перемешалось в голове - по коридорам, стремительными ласточками, разлетались приглушенные голоса. Они крались друг к другу, вот только один голос лишь воображал себя тигром - а второй таковым был.
Женский и мужской, они сошлись в кратком поединке, услужливо дожидаясь Дилана, идущего на их зов, будто мотылек, летящий на костер. Медленно, как во сне. Сжимая в правой руке перепачканную саблю, в левой держа раскрытую на найденной гравюре книгу.

Дилан не любил историю своего мира. Хотя бы потому, что был вынужден зубрить в детстве самые скучные части, получив стойкую аллергию как на Нараку, так и на ее жестоких обитателей. Но общую суть разговора уловить успел, хотя прибыл лишь на финальные аккорды - пламенную речь Ши, давящую странного бритоголового типа, как таракана.
Когда начали оживать големы, мир словно растерял на миг очертания и поплыл, заполняя тронный зал волнами ужаса и смерти, одна за другой. Стража, незаметная в куцой тени колонн прислуга, сам Рахиб - все попали под раздачу выпущенных на свободу гигантов, сметенные их изумительно тонко проработанными телами. Судя по всему, оживших исполинов никому в зале раньше не доводилось видеть, и секундное промедление, вызванное не только страхом, но и изумлением, привело к таким печальным последствиям.
Хоук уже встречался с големами, примерно при таких же обстоятельствах - сразу же после получения степени Магистра, его занесло в мир, состоящий лишь из одного маленького клочка земли. Бесконечно бушующая морская пучина окружала остров-крепость со всех сторон, сами жители были похожи скорее на двуногих амфибий. Светло-лазурная кожа, чешуя заместо волосяного покрова, повышенная чувствительность к звукам и магии, они были удивительны и внешне, и в плане культуры. Справляться с бешеным океаном им помогали странные существа, больше всего напоминающие помесь слизней и каракатиц - медленные трехсот-и-больше килограммовые тела путешествовали вдоль стен, выделяя желтоватую слизь, при контакте с водой застывающую в субстанцию надежней любого цемента. Л'лурла, так называли их жители, если память не изменяет. Управляли ими шесть жриц с помощью магических колец. Каждая представляла из себя живое воплощение некого божества и жила обособленно, в башне, контролируя и отвечая за сохранность своей стороны.
Когда Дилан очутился в этом странном мире, жрицы находились в состоянии холодной войны, что вполне нормально для теократии. Вот только пробыв там не больше десяти часов, библиотекарь умудрился взбесить всех шестерых без исключения, и его едва не постиг печальный финал под пятой огромной статуи, оживающей лишь при единодушной декламации заклятия всеми жрицами одновременно.
Это был хороший опыт, надежно засевший в мозгу слоганом: если видишь что-то каменное, агрессивное и больше тебя - беги!
Какой опыт из той встречи извлекли для себя прекрасные, одетые исключительно в жемчуга жрицы, история умалчивает - соваться повторно туда Хоук не рискнул, хотя очень и очень хотелось.
Поэтому бежать в центр зала, размахивать руками и кричать, чтобы все немедленно успокоились, вытерли кровь и пожали друг другу руки, библиотекарь не торопился. На самом деле его взгляд был полностью захвачен фигурой, что восседала мешком с костями на троне.
Вся Нарака жила в страхе до сих пор. Каждое поколение детей вырастало на страшных сказках о злом Императоре. Каждый мальчишка, каждая девчонка, хотя бы однажды, в темноте, съеживались в приступе немого ужаса при виде странных теней на стенах, что отбрасывал воображаемый тиран, восставший из мертвых - и пришедший за своей данью.
Много было поучительно-пугающих баек, на любой вкус, возраст и цвет, вот только все эти рассказы объединяла одна и та же проблема - первоисточник.
Сколько бы Дилан не бился, но ничего конкретнее жизнеописаний одного историка, явно некомпетентного, жившего на двести лет позже самого Императора, не нашел. Словно кто-то взял тряпочку и стер этот кровавый след со стекла мировой истории, не доверив ни единой капли подробностей потомкам.
А теперь вот. Вот, он стоит перед настоящей легендой, держа в правой руке окровавленную саблю, в левой - найденную книгу, щерившуюся на свет клоком выдранных страниц.
На гравюре, потерявшей от времени краски, тем не менее, четко можно было различить профиль Императора - породистый, резкий, с надменно-вздернутым кверху подбородком, словно он позировал художникам едва ли не чаще, чем съедал сердца младенцев за завтраком.
Не смотря на грубость гравюры, старые, иссохшие страницы и лишенные красок очертания, мужчина, изображенный на странице, въедался в память, впечатывался в сетчатку надежнее любого клейма. Любой мальчишка хотел бы быть таким - запоминающимся с первого взгляда, величественным и не нуждающимся в представлении. Окружающая на изображении роскошь меркла на фоне этого человека, который с одинаковым хладнокровием мог растоптать как золотой кубок, так и чью-нибудь голову.
А на соседней странице притаилась причина, из-за которой в корни этих скал вгрызались шахты. Из-за которой пронзали небосвод острые шпили затерянного в красных песках дворца, из-за которой на мраморе тронного зала оставались свежие разводы, бывшие всего минуту назад живыми людьми. В золотых браслетах, словно наручниках, нагруженная драгоценностями и воздушным атласом незнакомых одежд. И даже будучи грудой костей, немой и неподвижной, шейх всея Нараки Меверохт, казалось, даже после смерти не отводил от своей жрицы взгляд, теперь уже, бездонных глазниц.

Взыграло мужское эго, такое же древнее, как миссионерская поза.

Затерянные в памяти кусочки паззлов встали на места, сложив единую картинку происходящего. Почему мертвецы в подземном городе тянули скрученные пальцы к явившейся пред ними Параисо, почему так аккуратно они избегали касаться прошлого друг друга, сидя каждый в своем мысленном уголке социофоба, лишь изредка тыкая острым краем палочки неудобного вопроса. Откуда такие познания о делах давно минувших лет, о его предках и маленькие привычки.
Прошлая жизнь духа показалась Дилану ярмом, которое та предпочла влачить в одиночку - и вот, пожалуйста, вернулась на точку отсчета.
Холодная ярость неприятно обожгла изнутри, встала комом и поднималась стремительно вверх, к горлу, стремясь обратиться в выкрик. Во что-нибудь язвительное, колкое, ревнивое, что перевернуло бы весь устоявшийся мир вверх тормашками, заставило бы ее пожалеть. Не важно, о чем - о содеянном сейчас, о молчании, о том, что все с самого начала знала и не говорила. За то, что могла бы прихлопнуть его, как муху, одним лишь щелчком пальца - как выяснилось, для Ши это не составило бы труда. За каждую насмешку, за эту чертову магию, из-за которой он торчит посреди зала и пялится на нее так же, как Меверохт. Как ненормальный. Вцепившись мертвой хваткой в раскрытую книгу, смазывая повлажневшим пальцем истерзанную временем гравюру.
Вот только... голос так и не получил живительной силы гнева.

Дилан, обычный человек, без родословной, наследства, не имея за душой ни трона, ни кавалерии слуг, с незаконно нажитым домом и работой, без единой капли магии и, скорее всего, мозгов, опустил голову. Тяжело вздохнул, тихо захлопнул найденный том, заботливо убрав его в сумку.
Полученная передышка развеяла остатки тьмы, неизвестно откуда пробудившиеся в душе, оставив незапятнанные злобой воспоминания.
- Джинни,- вскинув голову, горе-библиотекарь вернул так и не протертую саблю обратно в ножны, глухо шлепнувшие по бедру, и раскрыл руки, словно пытаясь объять разом весь зал,- Ты прости, что опоздал, в местных подземельях страшные пробки.
И ухмыльнулся, как дурак, отмочивший остроумную шутку. Готовый и к пощечинам, и к крикам, и к истерикам. Раскрывая объятия как можно шире.

Император, конечно, страшный, могущественный, легендарный и все-такое.
Вот только в отличие от него, Хоук был живым. Теплым, чутка пыльным и грязным - и живым.

+1

10

Она собственными внутренностями ощущала всю агонию поверженного врага, в голове хрустели кости его грудной клетке, под ребрами ухнуло в такт рычания каменного монстра, чья лапа стерла посредника между камнем его ступни и белоснежным полом, и замерла. Удерживая ногой раздавленное тело, а рукой – хрупкую фигуру, перемазанную кровью всех этих людей. Или ты, или тебя. Вероятно, в рамках этого песчаного мира – данная фраза аксиома, требующая лишь согласованного исполнения, и в сложившейся ситуации Ши полагалось только уместить ее в своей голове, кивнуть в знак смирения и похоронить предсмертные крики поглубже в памяти, а лучше и вовсе стереть, подальше от всего спектра грехов.  Но не получалось. Только всколыхнулись старые шрамы, потрясения, замирающие под ложечкой, поднимался волной от низа живота к горлу бурлящий марш образов, перекошенных лиц, разбитых человеческих жизней, людей, в последние секунды свои смотрящие на нее недоуменно, почти бесстрашно.   По началу, ты рыдаешь в подушку и убеждаешь себя, что это не твоих рук дело, потом – рассказываешь сказки сама себе о том, что ничем не могла им помочь, затем черствеешь в самозащите, подставляешь свою щеку вместо чьей-то головы, а если голова все же падает – мурлыкаешь ночной темноте, как сделала все, что могла. Но в конце концов, все равно, принимаешь груз ответственности на свои плечи, мысленно коришь себя за сам факт существования, самоуничтожаешься, даришь и отнимаешь надежду – сам себе повелитель, сам себе судья. И живешь с этим круговоротом обвинений и прощений, сносно так живешь, порой последнее даже одерживает верх над первым.
Это была проверенная сотнями лет схема, которой теперь, после вот этого, Параисо пользоваться точно никогда не сможет. Сейчас – все предельно просто – она убила. Сама. Осознанно. Практически собственноручно. Совести не докажешь, что это была самозащита, что она не ведала, что творит и не ожидала таких громогласных багровых итогов, что, возможно, даже делала это не ради себя – а спасала всю нацию от того зла, что пришлось бы сотворить в заточении. Некоторые вещи звучат почти убедительно.
Но по щекам джинни скатываются слёзы, мутными катышками, словно собирают свет с ее лица и жизнь из ее взора. Внутреннее утопает в безмолвной темноте, пока дух думает о женщинах, которые ждут этих мужчин – молодых мальчишек в дурацких балахонах и даже вот этого – в прямом смысле растоптанного – Залима. Думает о женщинах, которые не дождутся, и не понимает, почему поставила свою жизнь, очень долгую, на одни весы с их, мимолетным мгновением, и умудрилась победить.
Тело соскальзывает из не прочной хватки голема на пол, не пытаясь удержаться вертикально, касаясь розовеющего мрамора черными шелками и бронзовыми ногами. Ручка тянется к шее мужчины, одним рывком, со стороны кажущемся резким и уверенным, срывая с шеи цепочку с собственным пожизненным наказанием. Тюрьма из черного агата плотно прижата к груди, прислушивается – бьется ли внутри этой женщины еще хоть что-то.
Ударится в самобичевание и суицидальные наклонности не дал знакомый голос, болью полоснувший ее замирающее в гамме чувств сердце. Его тон кажется Ши надменным и издевательским, руки загребущие тянутся к ней, сабля в ножнах, потому и изваяния не шелохнуться – не опасен, думают они. И джинни с этим совершенно не согласна. Уставшее сознание вопрошает гаденько «а откуда он знает, что големы реагируют на оружие? А как долго он тут находится? Как много слышал? А как много знал до того, как услышал?». Вопросы сыплются, подстрекают смирившийся было разум, и дрожащая рука духа медленно вытягивает из-под мертвеца саблю.
-Не приближайся. – Поворачивается к библиотекарю лицом, таким же бесчувственным, как и у императора за ее спиной, рука держит оружие не уверенно, но направляет острие к груди Дилана. – Что, твой дружок не заплатил за доставку ценного груза и ты решил вернуться?
Появись он на несколько минут позже, и Ши бы… Да не понятно, что бы в таком случае Ши сделала. Может быть, сразу же сдалась, сникнув побежденным существом у ног своего повелителя, а может быть убила не задумываясь, укрепившись в мысли, что от еще одного мертвеца хуже не станет, и глупо переставать бороться за свою свободу именно на этом этапе событий.  Но в это мгновение, Параисо не была готова делать хоть какой-то выбор, приходилось тянуть время, выжидать, пока душа перестанет метаться и кинется в одну из предложенных ей пропастей.
-И сколько я стою? Или дело во власти? Хотелось быть им? – Кивок в сторону трона вышел не естественным, как у марионетки на порванных нитках. – Ты мог просто пожелать, я бы поняла.  Если это месть – то за что? Ладно, отдать меня им. Но это. – Зажатая в кулаке склянка звякнула от удала о пол, девичья ладонь плотно прижимала хрупкий сосуд к камню в тайне мечтая, чтобы заколдованная вещица дала хотя бы одну трещинку.  – Намордник для цирковой собачки.
Воздух рывком подкатил к гортани, грудная клетка содрогнулась в хрипе, лицо духа скривилось в гримасе детской обиды. Она не могла навредить ему, она не могла быть той, кем ее столетия считает народ Нараки, она, в конце-то концов, просто не могла. И внутреннее вырвалось наружу стоном побитой псины, градом слез, захлестнуло умирающее без эмоций сознание волной так долго копившихся страхов и вопросов, и нежностей, и слов, впервые оголив перед этими стенами и Айданом, не важно врагом или другом, скрытого в себе человека, маленького и слабого, воспитанного простыми людьми по простым правилам. Решив, что пусть он, этот человек, принимает решения вместо всемогущего духа. Пусть сделает хоть что-то уже в этой бесконечной тягучей жизни, застывшей пыльными выцветающими гравюрами на старинных фолиантах непоколебимой фарфоровой маской на лице.
-За что? Ответь мне?! – Если Дилану и показалось, что, поднимаясь на негнущихся коленях, Ши планирует ринуться с саблей на перевес прямо на него – то он все равно не дрогнул. Прежде чем увидеть паутину ненависти на окостенелом лице Меверохта, джинни смотрела в полные удивления и, кажется, сочувствия, глаза библиотекаря. Они промелькнули молнией перед ней, прежде чем тяжелые ноги сделали несколько шагов по широким ступенькам к трону, миновав обескураженных золотых охранников императорского покоя. Прежде чем с криком, засевшим в легких еще шестьсот лет назад, руки, неумелым движением, опустили блестящее лезвие на ссохшиеся кости великого и, несомненно, ужасного императора, разрубив часть головы и плечо, застряв где-то в районе сердца, о существовании которого многие годы никто не догадывался. В существование, которого Ши и сама очень часто сомневалась.
Дух пискнула от резкой боли, оставив свое оружие торчать укором в трупе Меверохта. Склянка выпила из рук к его ногам, когда джинни обняла себя руками, плотнее прижимая к телу вывихнутое плечо.
-За что?

И тогда она вспомнила. Цветущий жаркий день, наполненный медовым маревом. Черных жеребцов с лоснящейся под солнечным пеклом гривой, перезвоном крохотных колокольчиках на сбруи, запряженных в небольшую повозку. В самый последний момент, когда белоснежная занавеска вот-вот скроет ее тельце от глаз и неба, Арран удержал ее за запястье. И с присущим ему нравоучительным тоном, который при разговоре с духом всегда сопровождала снисходительная улыбка, шепотом сообщил.
-Опасайся любви знатных мужчин, Параисо.
-Даже твоей? – Тогда для нее все это было не больше, чем шуткой.
-Разве что моей можешь не опасаться. – Она смеялась, когда он склонил голову в прощании, и не видела серьезности на его лице, плотно прижатых друг к другу губ и леденящего взгляда тоже не видела. Тогда она не могла и в страшных снах увидеть то, что для Аррана, в силу возраста и положения, была простым и понятным. Наверное, генерал заметил изменения в императоре намного раньше купающейся в тщеславии Ши. Правда, он. В отличии от нее, сделать с этими изменениями не мог ничего.

+1

11

Если прислушиваться, то можно услышать вой оставленного ни с чем самума, уходящего прочь из этих гиблых руин.
Если присмотреться, то големы встали единым строем готовых к малейшей провинности убийц. Им не нужен был повод, зачем его искать. Лишь неверное движение, опасность и агрессия в сторону хозяйки - и песенка будет спета, не получив шанса на кульминацию.
Если принюхаться, то к аромату, успокаивающему в трудный час, примешался паршивый железный привкус, осевший на язык, словно кровь на полу принадлежала ему самому.
Если, если, если. Бесконечный круговорот домыслов, предположений, оценки ситуации, логики.
Вот только она дала сбой при шквале неожиданных обвинений, выброшенных в лицо, словно припрятанное под матрасом чужое белье.
Дилан недоумевающе замер, с жужжащим роем вопросов - в чем его обвиняют?
Ему оставалось лишь смотреть и стоять на направленное на него оружие, пытаться прочесть по мимике и острому взгляду девушки, что натолкнуло ее на такие мысли. Каким волшебным образом из спасающего принцессу рыцаря...ну, ладно, если отмести преувеличения, то хотя бы верного коня, или, допустим, пса - он превратился в некого предателя, продажного и охочего до власти.
"Что тебе тут наговорили, джинни?"- замерло на губах горьковатым вопросом, который так и не сорвался.
Ему показалось, что Параисо действительно на него сейчас замахнется, решит разом все свои проблемы со смертными лёгким движением пропитанной колдовством руки. Положит конец тому, что никогда не начиналось.

В детстве Хоук слышал от дядьки про джиннов. В старом священном писании кочевников говорилось, что джинны,  ифриты, злые духи - одно и то же, они все греблись под одну гребёнку греха и испытания человеческого. Им-де, нужна лишь ваша душа, которую они заполучат, склонись вы перед доступностью любых мирских удовольствий. Но стоит произнести последнее желание, как они вырывают душу и исчезают во тьме, оставляя обманутого хозяина наедине со своими разбитыми мечтами.
"Никогда не желайте денег",- гласило писание, ибо все достается по мере заслуг и труда.
"Никогда не пытайтесь вернуть ушедшего в объятия Великой Матери Джозидаи - смерть для человека не конец, а лишь продолжение пути".
"Никогда не пытайтесь овладеть чужими умами посредством джинна. Единственным, кто будет околдован  - лишь вы сами".
Сколько собственных домыслов, предубеждений приходилось разбивать, выковыривать из себя, свыкаться и привыкать, прежде чем пришло осознание, сколько лжи опутывает мир. Не только этот. Сколько ни получай знаний, ни торчи в библиотеках, все равно что-то будет переиначено, недосказано, сокрыто от любопытных.

И сейчас это происходило на его глазах, во вспышке стальной молнии, обрушившей свой гнев... на молчаливый труп.
Император разоружил Параисо собственным телом, не рассыпался прахом, оставшись безобразной, искалеченной мишурой на фоне утопающей в отчаянии девушки, умудрился причинить боль, не совершив ни единого движения.
Звяк!
Абсидиан смоляным пятном упал к ногам Параисо, немного откатившись к распластавшимся телам бывших фанатиков.
- Джинни,- он почти шептал, хотя они были одни в огромном зале. Цеплялся за соломинку, пытался поймать ее взгляд, аккуратно подходя все ближе и ближе.
Что оставалось сказать? Что он не знал? Звучало так же жалко, как попытки Залима получить власть над великой жрицей безвозвратно ушедшего прошлого. Да, их развели, как самых последних котят, и в итоге никто не заполучил выигрыш, который маячил на горизонте обещанных перспектив. Вместо власти - конец жизни, вместо несметных сокровищ - груда дешевого железа. Вместо дядьки - книга с выдранными страницами. Вместо друзей - волки в овечьих шкурах.
- Прости меня,- в языке не хватало слов, чтобы запихнуть в короткую, подошедшую бы сюда фразу. Вместо нее шершавые, горячие ладони легли на девичье плечо, опытным движением вправляя сустав.
Да, глупо было вот так срываться с места, не уточнив хотя бы примерно детали - скорее всего, правда всплыла бы наружу ещё в Воларионе - орки совершенно безыскусные лжецы.
Да, не стоило брать с собой эту чёртову склянку. Но как объяснить, что тюрьма, в которой Ши пробыла столетия, была для него маленьким талисманом? За всю свою жизнь горе-библиотекарь не подбирался настолько близко к смерти, неминуемой, неотвратимой. Раньше всегда оставались лазейки, шансы, подоспевшие вовремя друзья, спасительная стихия, да что угодно!
Но в тот день он бы бесследно исчез со страниц истории, пополнив ряды сторожившей свой клад нежити.
А тонкий аромат благовоний застыл в памяти спасительным, утешающим маяком.
Дурацкие сантименты.
- Если бы я тебя предал - я бы не бежал, как дурак, за тобой следом,- боясь, что Ши затравленной птицей вырвется, сбежит, схватится за что-нибудь острое снова, Хоук поддался искушению, без труда ломая замки на хрупких золотых браслетах. Золото высшей пробы поддавалось, словно масло, принимая на себя отпечаток чужого пальца, услужливо расколовшись, как ореховая скорлупа. Пойманные в новый плен узкие ладони остались в медвежьей хватке библиотекаря, наконец, заглянувшего в глаза джинна, полные целым озером слез.
- И ты знаешь, почему я никогда больше не воспользуюсь твоей магией сам.
Страхи страхами. Принципы, собственные слабости, человеческий, местами совершенно не логичный образ мышления. Да, все это так, все старо, как мир, и до боли знакомо. Но было одно маленькое но, получившее жизнь, встрепенувшееся, распустившее новорождённые крылья. Совсем ещё юное, тщательно оберегаемое от чужих взглядов и ушей.
В старых глупых сказках, после исполнения трёх желаний, дух покидал своего хозяина навсегда.

Отредактировано Дилан Хоук (2018-05-30 00:26:03)

+1

12

"Я исполню третье твое желание и ты отдашь мне все естество свое, и предстанешь от имени моего перед прекрасной Джозидаи, и утонешь во благочестивой тьме своей жизни, за мгновение до того, как осознание произошедшего и сделанного коснется разума твоего" - писалось блеклыми чернилами на пергаменте, передавалось из деревни в деревню, из уст  в уста, откладываясь в памяти утрированными образами верных спутников самой Смерти. Чем больше в тебе крови простых людей, тем больше дрожи в голосе, когда озвучиваешь свое желание. Никто из них и никогда не решался произнести в слух третье по счету. Они росли на легендах и сказках, учились на том, чем имели право обладать, и им, конечно, очень хотелось верить, что таким образом обманывают приспешника темных богов - коварного духа. Но, пожалуй, никто из них, никогда, в принятии этого ограничения, не руководствовался не страхом смерти (которая в легенде на самом деле не наступала мгновенно), а страхом одиночества.
Массивные золотые браслеты пережившие шести вековое ожидание, не смогли справится с сильными руками Дилана, которые с легкостью переламывал застежки на символе несвободы, принадлежности Ши кому-то. Золотой карабин мягко трещал, освобождая не только запястья, но и что-то внутри духа, очень старое и зловредное, старательно кутавшееся в обвертку минувших дней. Даже дышать стало как-то легче. Вот, правда - совестно. Что поверила какому-то странному типу с замашками шута, что допустила саму мысль предательства со стороны Айдана. И хоть вопросов ко всей этой ситуации и, особенно, странным совпадениям оставалось еще много, Параисо выдохнула, уткнувшись лбом в грудь библиотекаря.
Истерика, так остро ее накрывшая, неторопливо отступала, разум ликовал в освобождении от гнивших внутри эмоций, которым не положен был выход даже морщинками в уголках глаз или кривой тенью на стене. Плечо ныло, но даже это было чем-то приятным, привязывающим Ши к миру живых, и существующих в настоящем времени, словно кто-то щипал изнутри регулярно перепроверяя, а не очередной ли это кошмар, а то и вовсе внезапно начавшееся сумасшествие. Если безумие передается воздушно-капельным - то спасения от него у джинни нет, она наверняка больна, серьезно и давно.
Слезы закончились, но это никак не умолило регулярных всхлипываний и дрожи, с которыми женщина боролась максимально неспешно, давая себе возможность на передышку, на приведение в порядок мыслительной деятельности и анализ ситуации. Вот так вот, стоя в объятьях крупногабаритного успокоительного, думалось гораздо лучше, чем в таких же объятьях каменных глыб, или в мягком прохладной постели. Мозг начал улавливать изменения в зале, заколоченные окна, спущенные шторы, отсутствие каких-то деталей. Взгляд бродил от стены к трещинкам на полу, по качелям плотной ткани и распущенных веревок, по царапинкам вокруг львиных глаз от чьих то не увенчавшихся успехом попыток выковырять драгоценные камни из статуй. Бежали отсюда, наверняка, очень давно, и вернулись совсем недавно. Было ли это место устрашающим население обелиском, разграбить которое почти никто и не решался? В какой-то момент созерцание пришлось остановить и на хозяине трона. Пустые глазницы Меверохта буравили тьмой свою собственность, которая бессовестно нежилась в руках другого мужчины. Первой мыслью было - окажись император живым, голову бы Айдан потерял в первые пять секунд нахождения подле нее; второй - чувствовал ли сейчас библиотекарь, чисто мужское, превосходство над давно почившем Меверохтом? И лишь с третьей попытки мозг отказался прятаться от правды за бессмысленными вопросами и предположениями, позволяя ощупать по миллиметру тело бывшего возлюбленного. Ши, конечно, не была на похоронах, и, конечно, у нее не было и шанса проститься с императором или хотя бы просто задержать взгляд на его уже умершем, но еще не потерявшем тепла теле лишнюю минуту. Сейчас же память накладывала на кости и остроты лица и рук, слой за слоем, кожу, приправляя все это живыми деталями, вздыбившимися венами, теплыми оттенками, лоснящейся косой с золотым набалдашником на самом кончике...
Именно в тот момент, когда напряжение с которым стоял все это время Хоук начало спадать, Ши снова заколотило, но на этот раз от смеха. Джинни в голос хохотала закрывая лицо ладонями, отрицательно мотая головой, призывая библиотекаря не обращать внимание и ничего не говорить.

Вопросов, мучивших духа не один век было очень много, но все таки самым главным была одна не ясность - по какой причине она потратила столько лет сидя в сосуде. Почему долгожданного освобождения не случилось намного-намного раньше, неужели склянка не оказывалась в руках человека, которому могла потребоваться помощь, в этом крайне жестоком и строптивом мире, до Айдна - ни разу?  И ответ все это время болтался еле заметным колечком на костюме императора. Параисо делала много различных предположений, но никогда не допускала той возможности, которая и оказалась истиной.
-И с чего я решила, что его сын глуп. - Джинни стерла со щек разводы от слез, не в силах отвести взгляд от злосчастного крепления. Ей бы злиться и ненавидеть - да некого. Разве что саму себя. - Обыграл, как девчонку. Бэддаль - чертов мальчишка.
У единственного выжившего наследника императора было много поводов ненавидеть джинни, гораздо больше, чем допускал сам дух. Здесь и отлучение от матери, и сумасшествие отца, и смерть старшего брата, и его жизнь очень похожая на вариацию преисподней, и даже его убийство отца - умный мальчик сложил два и два, и сообразил благодаря кому появилась в его головке эта шальная мысль, умудрившаяся воплотиться в одно из самых верных решений, принятых им во всей истории. Они не обговаривали что сделает Бэддаль с флакон, после погружения Ши в анабиоз, а значит, ни какой договор не мог запретить ему похоронить Параисо вместе с прославленным императором. Уж его то гробницу даже самые отъявленные психи грабить пойдут очень и очень не скоро, если вообще пойду. Возможно, если бы не эти фанатики, распотрошившие склеп  и потерявшие во всем этом бедламе сосуд, джинни продолжала бы отбывать свое наказание приютившись на усыхающей груди Меверохта и сейчас.
...и это что же, ей стоит сказать трагически раздавленному Залиму "спасибо"?

-Я очень хочу уйти отсюда. - Почему-то, заговорить с Диланом было сложно, Параисо смотрела на бороду мужчины, на его кадык, иногда кончик носа, но упорно игнорировала глаза. На сердце было странно, гораздо легче, чем еще несколько часов назад, но все равно не так, как хотелось бы. Душа скрипела и радостью, и робостью, и чувством вины, как поломанный струнный инструмент на котором упорно продолжают бренчать, и он делает просто все что может, не задумываясь об общем звучании. Немного помедлив Ши мягко улыбнулась Айдану, прежде чем, наконец, выскользнула из медвежьей, все еще контролирующей ее тело хватки. Взять себя  в его руки решение бесспорно верное, но неудобное при передвижении, и для всего того, что дух планировала сделать перед своим уходом. 
-Помоги мне открутить голову вот этому котику. - Она указала на ближнего к выходу из зала льва. - Хочу кое-что забрать.
Джинн была уверена, что этому тайнику ничего не сделалось, хотя бы потому, что о его существовании знало три человека. Там не лежало ничего важного, если смотреть глазами бандитов и жадин, но было много ценного, если смотреть глазами Ши и любого помешенного на исторической достоверности существа. Она даже не знала для чего именно хочет забрать дневник Меверохта: обдумать возможность обнародования правды, или наоборот - наверняка убедиться, что эта правда останется только при ней.
Пока Айдан боролся с драгоценной кошкой, Параисо прочитала заклинание отмены, проводила взглядом медленно, но громогласно заползающих по стенам вверх, обратно на свой пост, трех исполинов, которым посчастливилось исполнить свой долг спустя столько лет. Под их неуклюжими лапами трескалось верхнее покрытие стен, высвобождая давно замурованные фрески; кусками сваливалось дерево, перекрывающее витраж и не пускающее в тронный зал солнечный свет. В грохоте, шуршании, известковой пыли и щепок, вокруг умерших тел, расползающейся по углам магии; в круговороте соскользнувшего с ее пальцев огня, осевшего в жадном исступлении на перекошенных человеческих лицах и смешных балахонах, вгрызающемуся в пропитанное маслами оскверненное императорское тело, яркими всполохами топившего тьму, которую Меверохт приносил в это место; в проскользнувшем через расписанное цветами окно солнечном луче восходившего солнца, разноцветным желе покрывше долгое время безжизненное пространство - во всем этом Параисо, наконец-то, чувствовала себя правильно. Не на своем месте, но так, словно сделала то, что должна была очень давно, отдала какой-то кармический долг. Под рывком ее магии окончательно свалились баррикады, которые установил тот, кто очень боялся прошлого, боялся даже больше, чем сама джинни.
Параисо смотрела на фреску с изображением всех членов императорского рода, во главе с молодым Меверохтом, у которого еще горели энтузиазмом и любовью к жизни глаза, на незаконченные портреты его юных наследников, до безобразия похожих друг на друга не смотря на разных матерей; смотрела на райские сады фильтрующие свет, отпечатывающие свои картины на мраморный пол - когда-то давно, когда он не был покрыт ни кровью, ни огнем. Смотрела и ничего не чувствовала. Черное стекло на цепочке украсило ее шейку вместо широкого ожерелья, которое за ненадобностью, словно бесполезная стекляшка, рухнуло вниз, теряя по пути тепло женского тела.
Ши выудила из внутренностей статуи увешенною цепями большую шкатулку, бросила кольцо к ногам утопающего в пламени императора и перехватив Дилана за руку уверенными шагами направилась прочь, пока запах горелой плоти не стал невыносимым.
Наконец-то - прочь.

+1

13

- Я всегда подозревал, что ты больше любишь собак,- пока шла борьба с головой льва, хотелось заполнить паузу. Ту самую, что повисла между ним, джинни и жуткой мумией на троне, от которой веяло почти физически ощутимым желанием немедленно воскреснуть и проделать с Диланом тоже самое, что он вытворял с золоченым котиком.
Хотя всему виной было лишь чересчур живое воображение, оно значительно ускорило процесс, обезглавив гордого жителя засушливых саванн в считанные "ааааргх" и "ты уверена, что лев правильный?"
Шаловливые пальчики Ши юркнули в нишу, хранящую какой-то страшный секрет, но Дилан уже давно переключился на голову, которую сжимал в руках - и прикидывал, сколько лет безбедно можно прожить, если не утруждать себя извлечением алых глазок, расцарапанных усердными предшественниками, и прихватить золоченый трофей с собой в состоянии умеренной целостности. В конце концов, прописную истину про археологов и мародеров никто не отменял.
А дальше все само как-то завертелось, закрутилось, поспешив восстановить природно-щелочной баланс у мира, дворца и одного конкретного библиотекаря.
Рррраз! - големы отправились на свои места, молчаливо-покорные, как настоящие королевские гончие.
Дддзынь! - и кольцо блеснуло озорной искоркой в плотной атмосфере тронного зала, отыгрывая свою собственную партию метафорической пикколо в этой странной симфонии.
Шшшшшш! - поддержал звон ускользающего антивандального средства императорской чести огонь, лениво обследующий приготовленные для него дары. Дворец, который отметил не единожды свое совершеннолетие и просмотрел с галерки бесславный конец парочки эпох - вполне достойная жертва, принесенная на искрящийся алтарь. Его владелец, извлеченный из своего склепа, верная бессмертная стража - неплохая закуска.
И вот, удовлетворенно-урчащий, единственный король и властитель пустыни, его сиятельство - огонь, поглотил зал и заспешил дальше. Преследуя по пятам улизнувшую благодетельницу, подарившую ему жизнь, наделившую пищей. И ее недотепу-спутника.
Уже в первые минуты бега Дилан понял, что держать Параисо одной рукой, второй же пытаться не уронить тяжеленную львиную харю - идея сомнительная, отдающая заметным снижением скорости, вывихом кисти и свежеподжаренными библиотекарскими окорочками. И, не смотря на заверения жрецов о наличии жизни после смерти, транжирить накопленные богатства Хоук был намерен не когда-нибудь в воображаемом раю, а сейчас и теперь.
Лев бросил прощальный взгляд на него, Дилан мысленно смахнул скупую слезу - и вот, еще одна разлука запечатлелась безжалостной вмятиной на мраморном полу. Две судьбы, две жизни, которые только-только повстречали друг-друга - вынуждены были разойтись.
- Черт, я даже имя ему придумал! - бурча себе под нос, стараясь отделаться от картинки огромных рубиновых глаз и потенциального ценника, Дилан не очень активно принимал участие в спасении своей жизни, чем вызывал у джинни молчаливое недовольство.
Кажется, она начинала жалеть  о своем всепрощении. Хотя, шансы оставить библиотекаря на произвол судьбы еще были - в конце концов, она лишь изъявила желание покинуть дворец, но ни словом не обмолвилась о том, что хрупкое равновесие в недавнем диалоге обозначало мир.
А может, она вообще думала о своем - Хоук давно уже бросил бессмысленное занятие предугадывать женские мысли, и, как подобает озаренному светом прекрасного цветка мужчине -  просто пытался не попасть под руку.
Как, например, выскочившие на шум им на встречу стражники - алилуйя! - первое, что подумалось горе-библиотекарю. Охрана все же не декоративная - неожиданность то какая!
Противный голос в голове тут же цокнул и запретил Дилану подсказывать проклятым фанатикам, но  было слишком поздно - общепризнанный закон подлости сработал на щелчок пальца.
Хоба-на! - и вот уже, по закону жанра, двое из ларца быстро отпочковались в настоящую армию.
- Да как так-то! - возопил было в возмущении, словно было врем острить - а его и не было, на самом-то деле.
Бах! - прямо перед ними рухнула мраморная плита, составляющая свод огромного дворца.
Похоже, пламя распространялось не только вверх.
Мраморная крошка резала не хуже ножа - фанатики умылись собственной кровью, прежде чем протерли глаза и принялись искать беглецов - но все напрасно.

- Ты сегодня на высоте,- Дилан покрепче вцепился в хрупкий девичий стан, стараясь не слишком нервно дрыгать ногами. Вниз смотреть тоже не тянуло,- Похоже, рыцарем дня станешь все-таки ты.
Замечательное свойство джинна, освобожденного и наделенного как свободой воли, так и крайне маленьким запасом терпения - спасение утопающих без просьбы самих утопающих.
Видимо, за последние дни Хоук слишком часто воплощал из себя расхристанно-окровавленное невесть что, и повторения Ши ну никак не хотела - тем более посреди пустыни.
То, что она вытворила, было неописуемым, завораживающим. Даже такой ненавистник магии, как простодушный библиотекарь, не смог отрицать пугающую красоту увиденного.
Джинни словно ухватилась за плащ, поймав тонкими пальцами лоскутки незримого одеяла, рванула на себя - и сотни крошек, мраморных щепок-иголок напоролись на преграду, окружая их в своем замедленном танце очередного предвестника смерти.
Тугие струи воздуха опутали все тело паутиной, дух рыкнула то-то вроде:"держись за меня!" - и вот они несутся прямо к витражу, сокращая дорогу по-максимуму.
"А что, так можно было?" - так и замерло на языке широко ухмыляющегося, довольного, как ребенок библиотекаря, озирающегося вокруг - ни тебе фанатиков, ни свирепых големов, ни пугающего до икоты императора, отданного на суд импровизированного крематория. Только свист ветра с привкусом гари и песка, да ослепительное солнце, пробившееся сквозь плотный занавес отступившего самума.
"Ты сейчас неописуемо прекрасна" - джинн была в своей стихии, сверкающим алмазом пустыни, ее родным детищем и гордостью. Ясные глаза и странное умиротворение на показавшимся таким идеальном сейчас лице, мечущиеся из стороны в сторону волосы, нещадно хлеставшие Хоука по лицу - в игривую отместку за все те случаи, когда он царапал ее бородой. Мгновение хотелось остановить и зарисовать - так перехватывало дух при прыжке в воду. Прозрачную, искристо-бирюзовую, сквозь который видно каждый камешек, отчего складывается ощущение, что дно совсем близко.
Но вот настает момент, когда ты складываешь вместе руки и прыгаешь...

Дилан подавился собственными восторгами и нарушил хрупкое равновесие, позволяющее обманывать постоянство скучной матери-гравитации.
Кувырок вышел похожий на тот, что мелькнул незадолго до этого в голове, вот только приземление вышло жестким - не смотря на старания Ши, падали они отнюдь не на теплый песочек.
Перекат, пара синяков, рядом бесшумно приземлившаяся джинни - и вот, все сначала. Хрупкая невесомость, магия чарующего момента была безвозвратно потеряна, как тысячи похожих до этого.
Вместо диковатой, первородной красоты некогда кровавой императорской жрицы появился перед взором распахнувшийся зев умирающего дворца, безмолвно проклинавшего тех, кто разрушил окончательно многовековой покой. Грохота балок, скрежета камня, звона стекла Хоук не слышал - в ушах все еще бился исключительно пульс - как видно, грохот упавшей пред ними плиты временно оглушил.
- У меня есть идея,- не зная, кричит он, или шепчет, библиотекарь коснулся локотка духа, указав в сторону ворот,- когда я шел за тобой, главные ворота были закрыты. Открой их, а я обеспечу нам транспорт.
Все таки, быть принцессой, спасенной драконом из башни, ему не очень хотелось. Пора принимать ответственные, взвешенные решения.
Ну или сымитировать.
Рассуждал Дилан примитивно, на уровне студента-первогодки. Раз здесь столько народа, то они как-то должны передвигаться по огромному городу, добираться до шахт, перемещаться по тоннелям. Отправлять людей за запасами и новыми завербованными фанатиками, в конце то концов! Да и руда вряд ли добывается сама собой...
Значит, должен быть транспорт.
Город выглядел совершенно пустым и покинутым - если в планах  была цель его восстановления, то до этого было еще оооочень далеко. Значит, транспорт где-то во дворце.
Раз конюшни в предполагаемом крыле для слуг пусты, то стоит заглянуть в правое.
Сложно сказать, вошла ли в мысленное уравнение Хоука переменная, в которой учитывались бегущие из рассыпающегося дворца люди. Скорее всего - нет, поскольку удивлению не было предела, когда из-за угла на него налетел вооруженный стражник верхом на коне.
Спас жизнь Хоуку исключительно инстинкт, выработанный добрым дядюшкой, натаскавшим его на такие случаи. Громкий хлопок у морды лошади мгновенно сменил траекторию ее движения - и вот уже преимущество за счет неожиданности и высоты безвозвратно потеряно, оставив всадника на земле.
Куда сложнее было успокоить животное, перепуганное криками, запахами гари и хлопком перед носом. Держа изо всех сил за узду, Дилан буквально чувствовал, как крошились в бешеном сопротивлении ее плотно сжатые зубы и раздирала ладони жесткая упряжь.
Вот только... слух постепенно начал возвращаться, и то, что услышал горе-библиотекарь, ему отнюдь не понравилось.
- Что же я делаю? - со вздохом, он отпустил коня и отпрыгнул в сторону, избегая татуировки на груди в форме подковы.
И устремился за угол, откуда появился оглушенный воин, распластавшийся на земле в маленькой лужице крови под головой.

Огонь еще не добрался до стойла, но жар, запах и страх повисли в воздухе и казались плотнее металла. Некогда роскошные, в мраморе и побледневшей отделке стойла были забиты животными всех мастей и пород под завязку - верблюды, лошади, несколько перемотанных цепями, явно не прирученных драколисков - странных пустынных рептилий, больше похожих на помесь змей со львом, нежели на драконов, от которых получили звучное имя.
Затравленно и обреченно визжали налимы - в нескольких мирах Дилан слышал, как их называли винторогими ламами, но в Нараке они когда-то считались отмеченными богами зверьми, хранившими в своих хрустальных сверкающих рогах-ожерельях нерожденные души.
Но перед ликом смерти они подрастеряли свою надменную грацию и божественность, издавая такие мерзкие звуки, что их Хоук побежал выпускать первыми - лишь бы заткнулись.
Первые язычки пламени появились почти сразу - сено было сухим, вспыхивая мгновенно и с треском, будто в конюшне, по команде, целый полк решил поджечь спички.
Верблюды метнулись прочь, подгоняемые тихими, навевающими жуть драколисками.
Вот в их если не божественность, то ум, Хоук поверил без труда - стоило цепям ослабить хватку, как одна тварь освободила другую - и они застыли в секундном зрительном поединке, оценивая Дилана - и давая оценить ему их.
Негласный пакт о взаимопонимании был заключен - и рептилии ринулись прочь, оставив библиотекаря наедине с размышлениями о том, что он больше никогда не станет пробовать зажаренных на костре змей и всех их ближайших родственников.
Седлать, впрочем, тоже.
- Молодец, гений, а где же обещанный транспорт? - оглядевшись, библиотекарь понял, что чутка увлекся. Какими там намерениями вымощен путь на встречу с Прекраснейшей? То-то же.

Параисо просто не могла не заметить тенденцию - роль опаздывающей на свидание девушки отводилась в который раз отнюдь не ей. Ворота - распахнуты настежь. Пробегающий мимо враг деморализован, раскидан по местности и оставлен  наставлениями не вякать ближайшие столетия.
Цветастый табун верблюдов-лам-лошадей и подгоняющих их драколисков нес любую смысловую нагрузку, но только не в лице бородатого библиотекаря хотя бы на одном из животных.
Пускай на солнце было не очень холодно, но раскаленный блин на небе грел не так сильно, как охваченное магическим пламенем здание, воплощавшее, некогда, подаренный для нее рай. Брошенный к ногам, вылепленный, как некогда существовавшие в высохшем мире жемчужины.
"Раааай мой" - в издевке рухнули колонны, поддерживающие западную башню.
"Рааааааааай" - шипело пламя, напарываясь на запасы горючего в необъятных погребах дворца.
Все это место сопротивлялось яростному очищению, которое принесла сюда Ши, вернувшаяся спустя столько веков. Полузабытый склеп, немой памятник безымянных рабов, сложивших головы во имя восхваления одной-единственной женщины. Он простоял здесь не для того, чтобы сгореть в считанные мгновения, погоняемый ветром. И сопротивлялся тому изо всех сил, стремясь если не выстоять, то прибрать как можно больше жизней за собой следом.
Изуродованные блоки падали на встречу к ней, как протянутые руки, как сжатые кулаки, как распахнутые в крике пасти - вот только достать никак не могли.
- Джинни! - звонкий, не вписывающийся в пейзаж голос вклинился между духом и захлебнувшимся злобой дворцом, рассекая, словно заточенный меч хрупкий сосуд.
- Прости за задержку,- странно, Хоук был даже не прожарен до корочки, лишь слегка запыхался, да попахивал дымком.
И крайне доволен собой, аж лучился весельем, добивая всю серьезность момента,- Подбирал транспорт в масть!
Белый, без единого пятнышка конь взглянул на Параисо, и, на миг показалось, что он закатил глаза. Похоже, животное имело свое собственное мнение на этот счет, но Дилан был слишком занят, поглощенный невесть какими фантазиями, обуявшими несносную голову.
Что еще оставалось кровавой жрице, ужасу всея Нараки, жестокой и расчетливой возлюбленной единственного и незабываемого императора Меверохта, властительнице чужих душ, умов и сердец?
Принять протянутую руку, оказывая бесценную щедрость простачку-библиотекарю, и обхватить мстительно за торс, мгновенно смыв в лица улыбочку, перешедшую во взбудораженное:"ой-ей-кгммм".

Первое время путь проходил в тишине - солнце палило нещадно, при любой попытке приоткрыть рот вырывая из глотки малейший намек на слюну. Да и говорить, впрочем, пока было не о чем. Напускная придурковатость Дилана быстро смылась деловитым я-знаю-что-делаю, выявив, что это была обыкновенная его реакция на угрозу жизни, Ши же... осталась наедине со всем произошедшим.
Переварить предстояло еще многое, откинуть и оставить догорать за спиной - еще больше.
Лишь бьющий по груди, неожиданно тяжелый черный флакон напоминал о том, что минувшие часы - отнюдь не сон. Правда, стоило прислониться к широкой спине - и сосуд замирал, зажатый меж двух тел, согреваясь быстро, запотевая, покрываясь бисеринками конденсата.
Дилану хотелось о многом спросить Параисо. Поток вопросов перемешивался в чудаковатую кашицу, в которой можно было распознать интерес к делам минувших лет, к тому, что она видела, кого знала, где бывала - и прерывался бессвязной ревностью, которая давила так же грубо, как агатовый флакон с благовониями. Словно что-то проснулось в нем, незнакомое и жестокое, в том проклятом тронном зале, когда кусочки мозаики по имени Параисо Ши, соединились в единую картину.
Обладание - имя этому тягучему, омерзительно-сладкому чувству. С большой буквы, произносимому нараспев. Облада-а-а-ание.
Что-то поднималось внутри, подступая незнакомой фразой к горлу, выдавливая из Дилана, желая быть произнесенной, будто это что-то значило. На самом низменном, генетическом уровне.
Мороз по коже, да очередной бархан,вызвавший недовольное конское ржание, вырвали Хоука из транса. На языке так и остался не сорванным "рай", захлебнувшийся в загнанной подальше ненависти к уничтоженной столице. "Эдемией" именовала ее Ши, вспомнив название, которое некогда звучало на губах вместе с улыбкой.
"Эдемия".
Эдемия, мать твою.

Спасением стал горизонт, да знакомые очертания теряющих свой окрас гор, насыщавших воздух долгожданной прохладой.

- Ну, вот мы и прибыли,- странно, до чего быстро пролетело время.
Не факт, что взмыленный конь думал так же, но факт оставался фактом.
Спешившись, Хоук повел за узду усталое животное по мощеной дорожке, полузасыпанной песком - горы защищали укромное местечко со всех сторон, и желтый налет был гостем исключительно благодаря суховеям.
Цок-цок-цок — стук копыт разносился по стесанным временем и ветрами скалам, покрытым проплешинами зелени и редких деревьев.
Цок-цок-цок. Пара минут, поворот, и - добро пожаловать в настоящий, тихий и укромный рай.
- Возможно, ты не знаешь это место - его построил для своей жены мой дед, бэл Отис ван Дейс. Но тут довольно мило, и, что главное - прохладно в любое время года,- на экскурсовода года Дилан не претендовал, да и помнил маленькое поместье довольно смутно, побывав в нем, от силы, раза три за всю свою жизнь.
Но сейчас это скучное, лишенное вообще каких-либо развлечений в понятии ребенка место вдруг оказалось самы желанным, что только могло было быть в жизни двух измотанных путников.
Цок-цок-цок.
Кап.
На нос Ши приземлилась крошечная капелька, затем еще одна.
Кап. Кап. Кап.
Рядом с дорожкой, прямо по породе, сочилась ледяная вода. Кристалльно-прозрачная, чуть пенясь местами, она стекала в вырытые для нее ложбинки, и текла куда-то вперед, куда только предстояло свернуть.
Цок-цок-цок.
Поворот.
Поместье, казавшееся мальчику огромным и пустым, сейчас предстало перед ними небольшой двухэтажной постройкой. Вместо торжественного белоснежного мрамора - теплый, розовый туф, большинство стен заросло лозой и покрылось мхом благодаря влажности - отчего вид был не столько заброшенным, сколько сельски-уютным.
Вряд ли зодчий Отиса планировал такие тонкости, но природа вступила в свои права, как только человек перестал ее укрощать - и, надо сказать, преуспела куда больше.
Искусственный прудик перерос в звонкую речку, с отвеса скалы, возвышавшейся над запрудой, сочилась тысячью маленьких струек вода - высота была настолько большой, что капли разбивались в дребезги, настоящую звездную пыль.
Скорее всего, когда сюда заглянет солнце в первой половине дня, облако водопада заполнится яркими красками крошечной радуги.
В остальном - курчавая, невысока из-за нехватки солнца трава, да раскидистые ивы, которые сажал еще отец Дилана. Он тогда не понимал, зачем? Тени ведь и так в этом полугроте предостаточно.
А сейчас смотрел, и понимал, что именно этого не хватало тихой усадьбе.
Шелест листвы.
Звон воды.
И голосов людей, живущих здесь.
- Добро пожаловать,- сам не знал, зачем сказал это - само как-то вырвалось. Смыло с души и лица мелкими брызгами, выбив горным дыханием всю ту грязь, странные цепке мысли, которые принадлежали совсем не ему.
Помог спуститься молчаливой джинни с коня и, улыбаясь, зачем-то прибавил:
- Гав.

+1

14

Конь толкнул Дилана в плечо многозначительно фыркнув с явным неодобрением и молчаливой надеждой на поддержку со стороны существа куда более разумного - джинна. Но Ши беззлобно хихикнула, погладив горе-героя по волосам, для этого ритуального действа даже не взлетела, а благосклонно встала на цыпочки.
-Я предпочитаю кошек, вообще-то. - Тем не менее внесла ложку дегтя в состояние расслабления, в которое потихоньку начал погружаться бородатый гавкающий рыцарь. Разрядка им обоим и правда  была необходима, так же, как и прохлада в воздухе, и звенящая вода парное молоко, и в меру жесткая тахта, лично для содрогающейся от воспоминаний мраморных комнат Ши. А еще ей требовалась другая одежда. Плотная ткань туго перетягивающая грудь не способствовала нормальному дыханию, да и на ощупь была ближе к старой занавеске, чем к детали наряда великой и бесподобной, а про полупрозрачные полы того, что слуги-фанатики считали юбкой - вообще приводили нежную кожу в ужас, во-первых - неудобством наслоения, во-вторых, жутким раздражением от ее соприкосновения с седлом, конем и любыми другими поверхностями кроме воздуха.
-У мужчин твоего рода какой-то пунктик на постройку домов для своих женщин? - Как бы между делом уточнила Параисо, не договорив куда более важную часть вопроса про "и особенные отношения с императорским домом", ибо не ясно, чего знать бунтует, если может себе позволить владение такой территорией. Пусть не крупной, зато максимально озелененной. Для понимая всего происходящего Ши катастрофически не хватало достоверных знаний обо всем что происходило в Нараке последние шесть веков. При Меверохте такое место себе могла позволить разве что его сестра, и то при условии ее брака по расчету без каких-либо истерик.
Параисо медленно шагала по немного заросшей тропинки,понимая, что вопросов и ответов избежать не получится. Им придется разобраться друг с другом, что бы понимать - что же будет дальше, а главное - по прежнему ли вместе это "что-то" им предстоит. Или все. Или этот оазис с розовым румянцем на стенах дома последняя точка их соприкосновения. Драгоценный метал от проклятого флакона щекотал кожу, шуршанием золотых звеней подначивая. С прошлым придется разобраться. Лучше позже, но куда еще позже-то?
-Три вопроса. Я задам тебе три вопроса - и отвечу на три твоих. - Ши стояла к библиотекарю спиной, даже не повернув чуть голову. - О том, что произошло в Эдемии. Три вопроса. И больше мы к этой теме не вернемся. - Ей очень хотелось создать впечатление, что это лишь мелочь, необходимое действие, как камень на дороге, которая ни к чему новому не приведет, но не была уверена, что справляется. Горящие балки старого дворца нависали над ними угрозой до сих пор, хоть это и не была угроза смерти. Понимает ли он это, дергает ли это струны это души, догадывается ли, что тогда, у ворот, она не ушла одна только потому, что должна была убедиться - он будет в порядке?
-Но сначала - найди мне какую-нибудь другую одежду. - Ши украдкой глянула на Дилана почти умоляюще, даже постаралась улыбнуться, выдохнув осевший в легких пепел, бессовестно царапающий сомнениями душу. Обмотанный цепями без замка ларец опустился на высокую траву, пока его хозяйка с наслаждением раздирала ткань маскарадного, не иначе, костюма. Выдыхая шумно с облегчением, когда верхняя его часть упала на землю, Параисо даже остервенело втоптала ткань в землю освобожденной из плена не приспособленных к передвижению туфель, которые умудрилась не потерять в процессе всего этого балагана, ножкой.
И оставляла за собой следы из спадающих с тела украшений, поясов, юбок, от тропинки к пруду и водопаду, черными мазками на изумрудной растительности. И уже у самой кромки воды, оставшись в одной лишь цепочке с агатовым флаконом, крикнула:
-Присоединиться не зову  - все равно откажешься. - Формулировка из серии "реши сам", зовут тебя таким образом, томно призывают или рекомендуют действительно не подходить. У Ши было свое представление о разрядке обстановки и план по фокусированию мыслей Дилана на конкретном, далеком от дворцов и архивов, тоже был свой собственный. Женщине с мужчинами вообще очень просто, главное иметь нужный заоблачный уровень самооценки со своей стороны. Что самое интересное - выходку можно считать успешной при любом действии со стороны мужчины... Меверохт всегда соглашался, Дилан, пока, всегда воздерживался.

Темная гладь поглотила хрупкую фигуру, касаясь ступней будоражащей прохладой и склизкими водорослями. Мутные воды потревоженные внезапной гостьей закружились песчинками, пылинками,опавшими листья вокруг Ши, мелкие рыбешки рванули в глубь. Джинни всматривалась в этот круговорот неведомой никому жизни, в короткие блики солнечных лучей над головой, в пляшущую тень от деревьев, даже различала макушки гор где-то совсем далеко, или просто знала, что они там есть. В ушах звенело от срывающихся с острых камней капель, миллионами приземляющиеся, где на пологий массивный берег, где ныряя в неспокойный водоем.
Рай. Р а й. Райрайрай. Словно на метал.
Рушилась перед глазами деревянные ставни, кусками спадала штукатурка, плавились, растекались радужными кляксами портреты по стенам, откуда их, перепрыгивая через знамена и картины - слизывал ненасытный огонь. Ши хотела лишь жечь тело императора, Ши не планировала рушить свой дом, но Ши этого тайно желала. И самум, внесший в ее четкую послушную структура разлад, гудел под кожей, выплескивая магию не_так. В Нараке горит даже песок, плавясь под огнем и солнцем в остекленелую корку. Куда там спастись мраморному великану, не жилому склепу. В голове духа, как истлевшая бумага разваливались воспоминания белокаменных сводов, зеленых массивов, цветочные ароматы клумб трансформировались в мертвенно-горелый. И тьма забирала место, в котором Параисо была счастлива так долго. Что еще забрала у нее тьма в этом дворце?
"Если бы я тебя предал - я бы не бежал, как дурак, за тобой следом".
И Ши вынырнула, шумно хватая ртом воздух, разводя руками новые круги на воде, отгоняя морок образов.
Она стояла обнаженная на берегу еще с десяток минут, иногда поглядывая на шевеления за небольшими оконцами, и слова, доходившие до ее разума столь долго, утрамбовывали подальше мысль о побеге. Ей не нужен ни костюм, ни конь, что бы в эту же секунду раствориться в воздухе, нужно лишь утопить в иловом ковре свою тюрьму. Оттуда точно никто и никогда... Но Параисо стряхнула с себя капли воды, отжала густую капну волос и прошла в дом. Ларец с ответами на часть ее вопросов полетел следом.

Было подозрение, что время, отведенное Хоуку на мыслительный процесс он бессовестно, а главное бесполезно, потратил на добычу для джинни костюма. Судя по в меру растерзанным шкафам и сундукам, разложенным в самых неожиданных местах нарядам, единственное стоящее, что библиотекарь отыскал в доме - белоснежная тонкая ткань, служившая то ли скатертью, то ли простыней, то ли пледом... Именно ее он и протянул, резко выпрямив руку и так же резко повернувшись спиной к смуглой, довольной, но по прежнему нагой Параисо.
-Сойдет и так. - Смилостивилась дух, обматывая себя приятной на ощупь тканью, завязывая мягкие концы на шее, лишний раз подтверждая факт, что будет восхитительно смотреться даже в половой тряпке.
Усевшись с ногами на короткий диванчик и возложив себе на колени вынесенный из дворца сувенир в цепях, Ши подняла ладошку вверх, показав один палец:
-Как много ты слышал, там, в тронном зале? - Выпрямила второй пальчик, вцепившись в Хоука внимательным взглядом. - Как у них оказался флакон? - И чуть помедлив, переводя взгляд с библиотекаря на стену и обратно, решилась все-таки произнести, выпрямив третий пальчик. - Почему ты пошел за мной во дворец?

+1

15

Сайтар - оккультисты новомодного наракского почти-движения почти-религии. Они представляют из себя спорт со странной примесью нотаций, а так же первым постулатом о всетерпимости и спокойствии. Стремлению к внутренней тишине. Виной всему были условия, в которых проживали представители сего течения - золотая молодежь со взводом слуг и фаворитов отчаянно бесилась с жиру.
Вот и призывали всех абстрагироваться от расписных кубков, полных иномирного вина, забыть про скрипящие от натуги столы, заваленные всевозможными яствами. Закрыть глаза, и на пару суток впасть в летаргию.
Самым сложным, по их мнению, было достижение "совершенной" пустоты, абсолютного вакуума, отсутствия ехидных рекомендаций внутреннего голоса и прокрутки вариантов плохо законченных диалогов.
Так вот, все это лирика и собачья чушь. По-крайней мере, про сложность в достижении этой тишины и необходимости многократных практик вместе с высокооплачиваемым двадцатилетним гуру.
Ши касанием, словом и движением брови впечатала Дилана в это священное состояние, закрепив успех ускоренным раздеванием.
Успев выдавить из себя корректное покашливание, пока дама была занята своим разоблачением, библиотекарь торопливо капитулировал с поля битвы, не став даже разворачивать знамена. Ибо, как говаривал никому неизвестный - и ныне покойный бог Равновесия Данунах - ... нет, цитата того не стоит.
И посему приглашение, которое вполне могло бы быть принято с предательски выступившей ментальной слюной, в итоге, услышал только конь.
Он бы его и рад был принять, но Дилан, погруженный в свое внутреннее безвоздушное Ничто, тянул за собой и узду. Пришлось фыркнуть, выразить по-лошадиному свое всестороннее несогласие, и довольствоваться кратким:"Вот вода, вот трава - дальше сам разберешься".
Закончив инструктировать коня, самым ненадежным образом привязав его к деревянным перилам у входа в усадьбу, Хоук двинулся по знакомым коридорам, удивляясь, как сильно разнится восприятие взрослого и ребенка.
В свое время потолки казались такими... высокими. Цвета - неестественно-яркими, само место - невероятно скучным. Здесь не было ровным счетом ничего - ни библиотеки, ни детских комнат, ни здоровенных, как дома, конюшен. Для чего это место, зачем пращур угробил столько средств на возведение скромной, даже по тем меркам, усадьбы?
Ответы казались загадочными и призрачно-неуловимыми ровно до сих пор.
Возможно, Дилан даже не понял бы, не уловил их тонкое присутствие, не приди он сюда вместе с джинни.
Его мать и сестра, судя по запустению обители, не поняли.

То, что попадалось в редких сундуках, шкафах и ящиках, скорее напоминало рубище отчаянной домохозяйки, которая страдала приступами эпилепсии, но пыталась извлечь из этого пользу - катаясь по полу, одновременно мыла своим нарядом полы.
Видеть в этом старом хламе Ши не хотелось, еще больше - не хотелось ей давать вот это вот в руки и оправдываться не только за себя, но и за непутевую семейку.
Не собираясь складывать обратно наряды, пестрящие всей богатой палитрой мышиных оттенков, Хоук просто швырял их там же где и находил. Поставив цель сжечь их, да как можно быстрее.
Взгляд нет-нет, а цеплялся за окна, подходящие по размеру не только для максимального получения редких солнечных лучей, но и для медитативного созерцания прудика.
Всплески бередили воображение, подкидывая подходящие описания из одного мемуара, написанного рукой воларионского мага и, по совместительству, редкого знатока по части женщин.
Разумеется, вопросы, о которых вскользь упомянула Ши во время победоносного отступления, посетили Дилана не сразу, и касались совершенно не той тематики, которую изначально он планировал поднять.
...и потому явление духа народу было упущено из виду, ибо пришлось на победоносное обнаружение чего-то воздушно-белого, более менее чистого и интригующе тонкого. Сжимая ткань в руках, библиотекарь охотно прислонил наряд к воображаемому образу Параисо, которая маняще улыбалась, чересчур долго разглаживала крупные складки на теле и была вся-такая-из-себя соблазнительная, что монумент дрогнул, а лед тронулся.
Забавно, честно говоря. Ибо в этот самый миг вполне реальная и покамест материальная Ши появилась перед носом, с выражением лица не менее заговорческим, и с видом ничуть не менее соблазнительным.
Что именно впечаталось в сознание, сказать было сложно на первых порах, но вид мелких капель, неспешно чертящих замысловатые узоры по блестящей коже, завораживал и вел к местам не столь отдаленным. Поэтому... пришлось отвернуться, протянуть неизвестного назначения ткань джинни и с излишним энтузиазмом изучать дверку шкафа. Мало ли, может и там произошли кардинальные изменения?

Смена дислокации поспособствовала и смене настроений. Не сказать, чтобы к лучшему - Хоуку было почти уютно в своих мысленных чертогах, подразумевающих освещенность ниже среднего, тонкий аромат благовоний и, такие притягательные, капельки на гибком теле. Вот бы коснуться...
Усевшаяся Ши, со своим странным сувениром из дворца, настроена была на серьезный разговор, весь вид ее сулил пару особо изысканных методо расчленений, вздумай Дилан нарушить правила новоявленной игры.
Ему не нравилось. Не нравилось то, что они вынуждены откровенничать друг с другом на заданных условиях, потому что по-другому - никак. Не нравился сам факт рамок, ограничивающих количество вопросов.
Но еще больше не нравилась шкатулка, которую зачем-то дух решила прихватить с собой. Если она решила похоронить свое прошлое в огне, то горело бы оно совершенно все синим пламенем?
Оставалось лишь надеяться, что полученные в Академии и аспирантуре знания были правдивы. О том, что полноценное воскрешение спустя шестьсот лет при условиях мумификации, а затем и полного сожжения тела - невозможно.
- Достаточно, чтобы понять, когда ты жила, кем являлась при дворе и когда была заточена,- пауза была длинная, и разбилась вдребезги жестким голосом Дилана.
Он так и не сел на диван, медленно прохаживаясь из стороны в сторону, глядя то на Параисо, то на шкатулку. Оценивая. Примериваясь, как делает опытный фехтовальщик, не несясь сломя голову в атаку.
- Я читал в тех немногочисленных трактатах, что попадались мне, что джинны не могут напрямую навредить человеку... - тянул слова, гласные, не задавая вопроса, ловя ее взгляд. Выстраивая логические цепочки, отодвинув на задний план все воздушные замки.
- Однако, как выяснилось, ты - та сама кровавая жрица Меверота.
Снова утверждение, а не вопрос. Дилан знал, на что Ши способна и примерно догадывался, насколько мало видел эти самые навыки в действии. Тем не менее, ни тени страха, ни края мысли не возникало о том, что джинн так же легко может навредить и ему.
Как с големами, например. Или, если верить легендам, с Меверохтом.
Да, это было чертовски самоуверенно, но не стоило траты драгоценного вопроса.
- Я вообще редко с ним расставался,- перешел ко второму вопросу, наконец, приземлившись в кресло напротив духа.
Пальцы сплелись в замок, корпус вперед, глаза в глаза - не защита, но и не нападение. Пытался донести свои чувства максимально кратко, не распыляясь на демагогию, как пару ночей назад.
- Для тебя этот флакон - тюрьма. Я это знаю и понимаю. Поэтому не афишировал. Для меня же это что-то вроде символа удачи. Я встретил тебя благодаря нему. Я выжил, благодаря тебе, появившейся из этой стекляшки.
В усадьбе было настолько тихо, что слышно было, как третий гость хрустит травой, переминаясь с ноги на ногу, как разбиваются о землю редкие капли. Дыхание Ши звучало, подобно музыке, отрывистые слова библиотекаря наполняли темную комнату чем-то почти материальным и плотным, словно из небытия выплывали невидимые ранее предметы мебели и декора.
Прежде чем ответ срывались с губ, было слышно что-то похожее на длинное: "ффффф". Так рождались слова, под шумный выдох.
- Я никогда не был так близок к смерти, как тогда. И, честно говоря, повторять тот опыт не хочу, Этот флакон одновременно и талисман удачи, и сдерживающий фактор, призывающий рисковать если не постоянно, то, хотя бы, через раз. И напоминание. Хотя... - Хоук усмехнулся, оглаживая бороду, откидываясь на спинку кресла и даже как-то расслабляясь, словно наконец нашел правильные слова,- Хотя я прекрасно понимаю, что помог мне не флакон, а ты. И считать символом удачи, благодарить и периодически ощупывать я должен тебя.
Бесенята в голубых глазах радостно завопили, похватали транспаранты, изрядно затоптанные в порывах гнева, и засуетились, всячески маякуя джинни - да, перед ней простачок, но мысли его отнюдь не всегда направлены на тропу целомудрия.
- Почему я пошел за тобой во дворец?... - посмаковал вопрос, пожевал обветренные губы, словно пробуя его на вкус. Улыбка, что посетила лицо, так и осталась, становясь все шире и шире, хотя тон библиотекаря оставался серьезным,- Мне кажется, ты просто хочешь вытянуть из меня то, что я люблю тебя.
Снова подавшись вперед, одновременно подтягивая за собой кресло, Хоук понизил голос до шепота, звенящего громче любого крика. Не отрываясь от джинни, следя за ее лицом, не ждя бурных эмоций - в конце концов, за свою жизнь она успела покорить явно не только сердце безумного императора и двинутого искателя приключений. Но при этом стараясь прочитать хотя бы тень проскользнувших эмоций, пока собственные визжали изнутри сотней протестующих глоток, призывающих к молчанию и продолжению режима секретности.
- Я пошел за тобой, потому что люблю тебя,- повторил, тихо-тихо, вспомнив, что надо дышать.
Начинавшие подсыхать кудряшки мягко шелохнулись, местами облепив тонкую шею девушки на манер ожерелья, контрастируя с белой импровизированной тогой, единственным куском материи, который кое-как скрывал, хотя больше подчеркивал, красоту сидящего перед ним духа.
Дилан понятия не имел, каких вопросов ждала от него Параисо, и ждала ли вообще. Спрашивать ее о взаимности после всего, что произошло, было бы даже странно. Не считая ее откровенных слов еще там, в Воларионе, когда она напрямую заявила, что для осуществления мечты о близости ей и магия не нужна.
Спрашивать про императора ему категорически не хотелось. В такой момент возвращаться в мыслях туда, на пепелище, к безобразной, пугающей мумии? Нет, с головой у Хоука было пока все в порядке.
- Я бы послушал историю о том, как ты попала в Шхан-Раскию, подземный город, полный мертвецов. Если, конечно, ты помнишь об этом,- странно, но Дилан до сих пор понятия не имел, что же именно занесло такую ценность, как джинни, в затерянный во времени и песках островок позабытой всеми цивилизации, существовавшей еще до Меверохта и ван Дейсов. И почему, черт возьми, мертвецы признали в Параисо кровавую жрицу, если жили и приняли смерть задолго до ее появления на свет? В конце-концов, склеп Меверохта был не так далеко от его обожаемой Эдемии, а это в нескольких неделях пути верхом до злополучного колодца-прохода.
- Второй мой вопрос - не смотря на то, что произошло за последнее время... я имею ввиду и то, что было в Воларионе, и здесь, в Нараке... ты вернешься домой?
Можно было как угодно трактовать этот вопрос. Придраться к размытой формулировке, воспользоваться тем, что Дилан обращался со словами, как богач с медными монетами. Поскольку постоянно находился с ними, среди них, читая, записывая, озвучивая, не воспринимая валютой в отношениях с джинни.
Можно было сказать просто "да", тем самым наказав за все разом - включительно за бессмысленно потраченный вопрос.
Вот только вид, ожидающий, замерший, немного щенячий - говорил громче слов. О том, что по ту сторону зеркала все еще на углу шумных улиц стоит дом, который считают все проклятым. Что на первом этаже, по прежнему, пахнет странной стряпней кумушек-гарпий, со второго слышится, с легким заиканием, декламация прекрасной новеллы, которая вряд ли увидит свет. А на третьем этаже, уютно раскинувшись, ждет дом. Ждет, и его, и ее, цокая надрывным фальцетом цикад в маленьком внутреннем дворике, спрятавшим от посторонних глаз настоящий дендрарий.
- ...а третий вопрос я придумал, но сейчас не время его задавать.

Отредактировано Дилан Хоук (2018-06-23 04:08:19)

+1

16

Ши смотрела на Айдана не мигая, примечая малейшее изменение в интонации, перемещение взгляда, дрожание ресниц и линию губ, то замирающих в ровной линии, то выгибающихся в улыбки. Красивой, уверенной, совершенно собственнической улыбки. Он выдерживал ее закаменелую неподвижность и острый взгляд, казалось, без особых проблем, наконец решившись показать перечень своих талантов, раскрыть, так сказать, доселе замурованные под налетом придурковатости навыки, воспитание достойное аристократа и просто мужское достоинство.  Это было сложнее, чем махать саблей, и даже сложнее, чем принимать решения о чей-то жизни или смерти, это была дуэль словами и молчанием, где любое неверное действие непременно обретет весомые очертание и сыграет против тебя, это поле боя, которое он когда-то променял на поле более реальных битв и реальных увечий. Вот только действительно великие вещи творились между двумя Генералами за закрытыми дверьми, все те, кто выходил сражаться под их знамена, были лишь итогом уже совершенной битвы и могли, максимум, выиграть пару очков своему предводителю.
И Хоук, не смотря на то, что шел на поводу требований джинны, оставлял за собой право вносить коррективы. Было в этом что-то бунтарское и очень самоуверенное. В какой-то момент, Ши даже показалось, что он смотрит на нее совсем иначе чем раньше. Не с какой-то нежностью, или восхищением, или даже недопонимаем, не с покорностью, а с вожделением и совершенной уверенностью в том, что вся партия и была Параисо задумана и обыграна только для того, чтобы наиболее красиво ему сдаться. И это, признаться – ее восхищало. Хотя бы потому, что было правдой. Параисо следила за его движением, лишь медленно прикрыв глаза, на его предположение о признание, соглашаясь. Именно этого она и хотела – материализовать все то, о чем догадывалась. И получала ни с чем не сравнимое удовольствие от результата, всего проделанного и сотворенного, от возможности видеть величие его личности, которое он доставал до невозможности редко, от возможности услышать такое нужное и заветное «люблю тебя».
Это изменило все. Буквы впечатались в тишину дома, проползли звуками под землю всего этого мира, четко зафиксировавшись фактом, практически вызовом, от которого уже можно было отталкиваться, стали чем-то осязаемым, привязанным к реальному времени и в тот же момент – привязывая к этой реальности самого духа, овеществляя ее этими чувствами. Любовь была незапланированным его желанием, вместо осуществления которого, от джинни требовалось только принятие. Но самым сладостным во всем этом был тот факт, что Дилан признался ей, не смотря на произошедшее и услышанное в Эдемии, не смотря на еще такое огромное общее незнание и неведение правды. Может быть ему было все равно, кто она? Хоть кому-то из них двоих должно быть все равно на дела минувших лет.

Она была благодарна и благодарность эту выражала молчанием, молчанием и ответами на его вопросы, даже на те, которые он не озвучил или сформулировал недостаточно искренне в отношении своего любопытства. Ши была ему благодарна, что не спросил ничего, на что ей было бы неприятно отвечать.
-Из сосуда у меня нет никакой привязки к происходящим во вне событиям. – В общем-то, на этом ответ можно было и завершить, но на искренность, требовалось отвечать тем же, было необходимо, в первую очередь ей самой, рассказать Дилану хоть что-то о своей жизни, подарить ему кусочек себя, который ревностно скрывался. – Но у меня есть предположение. Флакон лежал в саркофаге Меверохта, но, думаю, тогда они не знали об этом. Тело его им было нужно не для воскрешения, хотя не возьмусь утверждать наверняка, а для аргументации – они решили, что его наличие поможет им договориться с народом Шхан-Раскии, но ничего не добились. Кроме того, что потеряли меня в подземельях.  – Джинни отставила заколдованный ларец рядом на диван и потянулась, развалившись на подушках, откинув влажные волосы назад. – Но тебе ведь интересно не это, а то, почему мертвецы знали меня? – Сложила ладони на животе, медитативно поглаживая указательными пальцами легких отпечатков, что оставили золотые кандалы. Библиотекарь был внимателен, как бы ей не хотелось верить в обратное, просто имел устрашающий талант не обращать должного внимания на информацию, от которой еще можно скрыться. – Я не знаю, какими знаниями в истории Нараки ты обладаешь, и не знаю, насколько вообще достоверны сохранившиеся источники. Но, думаю, о том, что Меверохт был единственным захватившим крепость Багор на другом конце Огненного моря, известно и сейчас всем. Возможно, многие знают, что это стало возможным только благодаря его союзу с древними кочевниками Огненного моря, единственным народом способным и выживающим в этом самом ужасном участке пустыни.  – О непроходимом участке суши, прозванным морем, ходило страшных легенд не меньше, чем о самом императоре, как и о людях, что жили на этих землях. Единственные приспособленные к этому пеклу. Ни одна армия не могла пересечь море и добраться до Багора, сладостного оазиса с редкими рудниками. - Но навряд ли кто-то знает, что для совершения такое союза, он решил воскресить единственных, кого кочевники уважали – древний народ Нараки – биснойцев из сожранной пустыней Шхан-Раскии. – Их разговор все больше принимал оборот урока истории, дух реагировала на легкие кивки, движения плечами, любопытство или непонимание в глазах Хоука, и дополняла или упрощала информацию. Иногда прикрывая глаза, воскрешая в памяти старые образы, чувствуя себя сказочницей для юного шейха.  – Мне больше восьми сотен лет, Айдан. Я была в этом городе на закате его величия. – И глубоко вдохнув, Ши рассказала ему о плане Меверохта, о том, как привела его туда, как император нашел талантливого мага, готового на любые действия во имя науки, и как этот одаренный юнец совершил страшный кровавый обряд, принеся в жертвы людей, и даже добавила, что все умерщвлённые пошли на это по собственной воле. Меверохт был красноречив и его народ на благо государства шел на все. – Кровавую жрицу придумали биснойцы и это выражение имело не то значение, которое в дальнейшем ему добавили доблестные историки. На их языке это звучало как «окрашенная в цвет умирающего солнца», но люди любят все упрощать. По правилам ритуала, на мне, как на энергии, которой всех их кормили, должна была быть кровь жертв. Я стояла вся в красном, перемазанная человеческой кровью, когда они увидели меня впервые. – Ши ненадолго замолчала, пытаясь представить, как это все звучит и выглядит со стороны. – По хорошему счету – ты их спас. Они были вынуждены существовать, пока существую я, но попросив не убить их, а спасти себя – ты позволил мне просто отменить заклинание воскрешения и подарить им покой.

По стеклам неуверенно забарабанил дождь. Самум ушел обратно с сердце Огненного моря, растворяясь в его бесконечных волнах песка и камней, приведя с собой на земли государства долгожданный дождь. Параисо хотелось верить, что это случилось потому, что они все сделали правильно, и жесткая, но благосклонная матерь этого мира подарила человечеству еще один крохотный шанс на выживание, мгновенно растворявшимися в голодной земле каплями.  Джинни медлила с ответом на второй вопрос, борясь с желанием пойти на принцип и ответить так же, как он и был задан. Но Айдан ждал, смотрел на нее, скользя взглядом по ее шее, волосам, губам, иногда перескакивая на ларчик, что не давал ему покоя, кажется даже больше, чем внешний вид Ши. Смотрел так, что внутри женщины что-то съеживалось и отказывалось сопротивляться.
У нее больше нет дома, один слизал пустынный зверь, другой ее собственный огонь.
-Я бы хотела. – Практически одними губами, тонко опадающими звуками. – Вернуться в тот дом. – Джинни неторопливо вытащила из складок наряда нагретый ее телом флакон, сняла цепочку, выпутывая тонкие звенья из кудрей, покрутила блестящее черное стекло. – С тобой. – Параисо оказалась подле все еще раскинувшегося на кресле библиотекаря практически мгновенное, растворившись дымкой, и снова живой, и воплощённой оказавшись уже рядом, заставив Дилана оторвать корпус от мягкой спинки.  Хотелось предупредить, как опасно не только для ее, но и для его жизни потеря этого сосуда, какие страшные вещи ей придется пережить и сотворить попади она в западню снова, но пока вешала на шею пахнувшего костром, потом, старыми едкими маслами мужчины свою тюрьму, по совместительству его талисман, пальцы Айдана то ли случайно, то ли совершенно целенаправленно (джинни точно знала, что второй вариант) уцепились за полы ее белоснежного савана, перебирая ткань выше, опуская ладони ей на бедра. И Параисо смолчала никому сейчас не нужную информацию, поглаживая бородатую физиономию подушечками пальцев, садясь к нему на колени самостоятельно, на этот раз без помощи его настырности, прижимаясь грудью обтянутой влажной тканью к такому пыльному, уставшему, почти задремавшему под ее сказания. И целуя. Первая, невесомо касаясь губами губ, одной рукой растягивая пуговки на его рубахи, пробираясь нежными касания, наконец, к шрамам, о которых думала еще той ночью в Воларионе.
-Надеюсь, сейчас у тебя нет желания предложить мне в одиночестве исследовать этот чудесный мир? – Отрываясь на секунду, просто потому, что последнее слово должно оставаться за ней. За ним – должно быть последнее действие.

+1

17

Что сказать, Ши повезло - во всех спектрах этого слова, включая кавычки. Из всех мужчин в мире, она натолкнулась на того, кто любит ушами.
Ее рассказ, ответ на первый вопрос действовал на библиотекаря похлеще предварительных ласк - и не спроста. Речь шла о давно интересующей его расе, упоминаний о которой остались лишь жалкие крохи. В исполнении, практически художественном, прекрасной, почти одетой джинни. И она не просто знала - а присутствовала там, видела все своими глазами. Слышала. Принимала непосредственное участие.
Это до смешного заводило, и Хоуку стоило немалых усилий не перебивать, не продолжить расспросы, потеряв не только право на третий вопрос, но и снова угробив воцарившуюся меж ними атмосферу. Хотя на лице так и читалось: продолжай, продолжай!
Не вызывало сомнений, что, рано или поздно, они вернутся к этому разговору. Вероятнее всего, он начнется примерно так: "Дорогая, я придумал, где хочу провести отпуск..."
Тем более, раз мертвецов там больше нет.
Невольно, память вновь перенесла на пару мгновений в те воспоминания, пугающие до дрожи.
Как дрожало пламя импровизированного факела, вздумавшего погаснуть раньше срока. Как слышались шаги - множество шагов, окружавших его, давивших на него своим количеством, поступью, тяжестью бесконечно длинного бремени.
В прощальных бликах факела мелькнула ближайшая фигура, в крошеве расползающейся, истлевшей ткани, с причудливым, таким не похожим на привычную форму, вытянутым черепом. В костлявой руке сжат ржавый, покрытый зеленью от времени наконечник бронзового копья, давно лишившегося своей деревянной составляющей. И все. Больше никаких звуков, никаких стонов, криков и сопения.
Мертвецы не дышат, мертвецам нечем кричать. Они шли к Дилану, потревожившему их покой, чтобы восполнить свой бессменный дозор.
До сих пор библиотекарь не знал, что подтолкнуло его открыть неподатливую крышку флакона. Не представлял, что произойдет, это был порыв человека, который просчитал все варианты, с трудом переносил боль в сломанной ноге и уже смирился с тем, что смерть будет долгой и мучительной.
Подсознание, вернее, та его часть, что в самые неподхоящие моменты сверлила его безукоризненной логикой, заявилось посреди поцелуя совершенно незваным гостем.
Меверохт был собственником. Самонадеянным, могущественным, чертовски умным собственником. Это было ясно, как божий день, и по выстроенному дворцу, и по совершенному за его длинную насыщенную жизнь.
Хотя напрямую он с Ши это не обсуждал, но было понятно - заключил изначально в сосуд ее он. Ритуального характера браслеты, маскарадный костюм, что нацепили на нее фанатики - лишь подражание, но неожиданно четко приоткрывшее занавеси этого секретного драмкружка.
И созрел совершенно неприятный, затрагивающий внутренние струны вопрос.
Неужели, заключая свою женщину в подвеску, стремясь быть с ней круглосуточно, властвовать над нею безраздельно, Меверохт не обезопасил бы себя?
Мало ли, каким чудом удастся кому-то другому украсть флакон, завладеть Параисо? Эта мысль должна была прийти в голову тирана, он обязан был предусмотреть такое развитие событий.
Значит, вполне вероятно, что флакон мог открывать только он. Это не трудно вплести в заклинание - как магистр истории магии, Хоук прекрасно знал, что подобного характера заклинания были даже ниже третьей ступени в общей классификации. И при проведении сложных ритуалов, достаточно переставить несколько слов, да изменить тональность звучания общего хора.
Такими деталями располагали теоретики, для исполнителей же, как правило, все было исключительно на подсознательном уровне. Но это еще не все.
И фраза Ши там, в замке, про Бэддаля, который все рассчитал... Память услужливо подкинула справку о том, что Бэддаль - это следующий правитель, второй и единственный выживший сын великого Императора, севшего на батюшкин престол спустя сутки после его кончины.
Бэддаль должен был знать такие тонкости. И рассчитывал на то, что никто больше не откроет флакон, просто не сможет.
Чем дальше заводили его молнией проскочившие в сознании рассуждения, тем меньше Дилану нравились напрашивающиеся выводы, готовые вот-вот обратиться в слова. Пусть, и не высказанные, пусть, существовавшие только в голове, но - слова.
"Молодец, ты вот-вот снова все испортишь",- сам себя не похвалишь, как говорится...

Меж тем в пространственно-временном разрыве, обосновавшимся в комнате, прошло не больше пары секунд.
Оторваться от Ши было еще мучительнее, чем слушать собственную логику. Легкие соприкосновения губ, ее фигурка, уютно угнездившаяся на его коленях, полуулыбка, что придавала поцелую особенный привкус, поглаживание заросшего лица, которое, до обидного недавно, Хоук подставлял цирюльнику - все это отрывало от реальности и призывало к внутренней тишине гораздо надежнее самобичеваний.

- И все самое интересное оставить тебе? Да ни за что,- голос, в отличие от мыслей, повиноваться отказался. Звучал хрипло и низко, совершенно незнакомо, словно говорил совершенно другой человек.
Запах влажности, дождя, перестукивание капель на известной лишь одной природе азбуке успокаивало, призывая все вопросы, все выводы отложить на потом.
Руки нехотя перекочевали на плечи духа, в поисках узелка, добросовестно оберегающего внешний вид намеком на прослойку белой ткани в самых необходимых местах. Избавиться от него хотелось прямо сейчас, руки слабо подрагивали от нетерпения, но Дилан нарочно растягивал каждый момент. Откровенно наслаждался, как недавней историей, как ее согласием на возвращение домой. В их дом.
Поэтому ткань соскользнула на пол не сразу, приоткрывая сантиметр за сантиметром еще влажную кожу, позволяя смотреть на нее, касаться ее, оставлять легкие, чуть розоватые следы своего пребывания. Отчего-то приходилось бороться с желанием не просто оставить как можно более явный признак засоса на коже, но и покусывать, прихватить зубами и сжать, не давая ей пошевелиться, пока руки сопровождают ниспадающее полотно белой тоги. И Дилан боролся, хотя безуспешно, наблюдая, как расцветают красноватые бусы на приоткрывшихся ключицах.
Ее же упоительные прикосновения к загрубевшим шрамам, обвивающим тело с нездоровой регулярностью, не оставляли пространства для маневров - только для целенаправленных действий.
Жест ее высшего доверия, покачивающийся теперь на его шее, зацепился за торопливо сорванную рубашку, лишив пары пуговиц, но библиотекарь остался к этому равнодушен. И пока в голове оставалась маленькая тень рассудка, с каждой минутой таявшая все стремительнее, Хоук торопливо поднялся, ловко подхватывая свой драгоценный груз, и с не терпящим возражений лицом двинулся к лестнице, мягко скрипнувшей под весом двух тел.
- Может быть, потом это перестанет иметь значение,- на втором этаже комнат было меньше, сами они были больше, и сразу становилось понятно, куда они направлялись,- Но ты достойна чего-то большего, нежели пыльное кресло.
Спальня была сравнительно небольшой. Не больше ее собственной, там, в Воларионе, но при этом очень уютной. Солнечные оттенки в полутьме замурованного в тучах светила смягчились, комнату наполнял запах дерева и все того же дождя, постукивающего любопытствующем гостем в зашторенное окно. Все было заботливо накрыто белыми чехлами, от постели до самой маленькой тумбочки, и проделывалось это всякий раз, как гости покидали дом. В этой маленькой нотке заботы сквозила любовь к полузабытому дому, который вырос на этом чувстве, был ею наполнен и готов разделить ее  сегодня, давая все, что в его силах.

+1

18

Внутренний голос, педантично царапнув самолюбие, отпустил молчаливую колкость: "а вот когда ты была молода и прекрасна, мужчина не мог от тебя оторваться из-за такой глупости, как отсутствие постели". И Ши поежилась от ужасности этой мысли, сдерживаясь, чтобы не высказать Дилану свое мнение касательно перебежки, разницы в уровне запыленности кресла и кровати и того факта, что прошлый раз, ему и наличие всего лишь стула в купе с кровавой раной никак не мешало. Ведь понимание того, что в  постельных делах с мужчиной спорить не стоит  - было одним из малочисленных признаков патриархального воспитания джинна, а малочисленным признакам надо уделять особенное внимание и трепетно исполнять, дабы под гнетом свободолюбивого нрава не свести их численность к нулю.
Джинни даже признала, что решение библиотекаря было верным - в небольшой комнатке оказалось уютно и выглядело все очень знакомо, по домашнему, придавая ситуации осознанность, правильность и естественность. Аккуратная мебель, плотные занавески оставляющие рыжие прыгающие блики дневного света, отсутствие толкового освещения, резное изголовье кровати, воздушный балдахин свисающий тяжелыми крупными складками, гладкие стены исписанные мелким темным узором - все это как-то фиксировало их с Айданом, прижимало друг к другу еще сильнее, скрывая и от невозможных чужих глаз, и от собственных опасений и страхов, которые наверняка имели место быть и у него, и у нее. Дом был на стороне их чувств, потакал жажде обладания, которая переполняла обоих, желанию иметь нечто общее - только для них двоих, без привязки к прошлому или даже будущему, необходимости оказаться наедине, увидеть, наконец друг друга без шелухи. Чехол, что оберегал прохладную постель от следов запустения слетел, надувшись куполом, раскидав не заметные в полумраке пылинки, подчинившись небрежному взмаху женской руки.

И было хорошо. Отдаться его желанием, довериться его рукам, не вести события, не принимать решений, полностью перейдя на интуитивные движения, быть словно в стеклянном шаре с аккомпанементом из бойкого перестука дождя, шуршания простыней и соприкосновения тел, шумных вдохов и выдохов. Было невероятно спокойно в темной глубине памяти джинни - не выскакивали образы и призраки, не преследовали застарелые запахи и ощущения, даже болтающаяся на шее Айдана склянка не отравляла сознание воспоминаниями. Параисо не думала о Меверохне, не сравнивала своих мужчин, и, кажется, смогла вообще забыть о существование этого человека. Но бушевало огромным морем чувств все ее внутреннее, переполняло трепетом и сладостной дрожью каждую клеточку, то самое метафоричное солнце, что Ши глотала каждый раз, как смотрела на Айдана, растекалось жаром под кожей, отдавая свое тепло обратно - тому, кто его в ней и создавал.
Оно перетекала в мужчину с ее поцелуями, с жарким соприкосновением губ, что алели царапаясь о жесткую бороду; с разводами рук по крепкому телу, пальцами погружающимися в еще не успевшие разрастись непослушной копной волосы, очерчивающими позвонки и косточки, впивающимися ногтями в подреберье, желая присвоить себе больше, еще больше; со взглядом полуприкрытых чайных иногда распахивающихся, впитывающих в себя его мысли, топящих в себе его разум; с голосом, который полушепотом, таким громыхающим в замершем для них мире, четкими звуками, сбиваясь в стоны на гласных, вколачивал в пространство его имя.
А  й д  а н.
Ши владеет им, помечая территорию касаниями, заключая его в объятия, прижимаясь всем телом, отстраняясь или выгибаясь, составляя идеальный тандем любым его действия, утыкалась носом в шею, вырисовывая кончиком языка шрам на плече, обхватывает бедра коленями. Желая знать каждый миллиметр его тела, знать, как оно реагирует на нее, чувствовать его силу, понимать - что может и должна подчиниться. И хочет этого. Хоук - преклоняется перед ней россыпью засосов и укусов, нарушая идеальность гладкой кожи, восхваляет одой затуманенного взора, целует запястья и ладони, очерчивает пальцами мягкие линии точеной фигуры, вдыхая солнечно-водный запах с ее волос. И сдается без боя, потому что и так слишком долго сопротивлялся.

+1


Вы здесь » Volarion - Город зеркал » Эпизоды по ту сторону зеркала » Дилан Хоук и Параисо Ши / Нарака / середина лета 511 год


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC